Прости, я притворялся

—Хоть тебя и выперли из универа, три года ты там проучился – должен был хоть какие-то навыки планирования приобрести.

Брат задумался, потом, качнув головой, сказал:

– Через год верну, не парься.

– Решил устроиться на работу? – Отец немного расслабился, откинулся на спинку кресла. – Похвально. И куда же вы, ваше сиятельство, решили податься?

– Я собираюсь заняться видео. – Мне показалось, что в голосе брата плеснулись заискивающие нотки. Он будто в глубине души все же надеялся на отцовское одобрение. – Я подыскал себе курсы по съемке и монтажу.

Учиться всего полгода, потом сразу начну работать. Буду снимать свадьбы, за это хорошо платят, так что к следующему лету я с тобой рассчитаюсь.

– Свадьбы снимать? – переспросил ошарашенный папа. – А чего не голых девок? Ты же у нас по девкам специалист вроде. Иди уж тогда сразу их снимай – больше заплатят.

– Надо будет – и девок сниму! – процедил Матвей с каким-то садистским наслаждением. – Зачем отказывать себе в удовольствии?

Отец злобно хрюкнул, потом многозначительно посмотрел на меня.

– Слыхал? – ехидно спросил он. – Вырастили с матерью клоуна.

Желваки у Матвея чуть дернулись, но он совладал с собой. С нарочитым спокойствием ответил:

– Лучше смирить, пап. Я буду заниматься видео, даже если тебе это не нравится.

– А деньги на курсы где возьмешь? – тут же нашел больное место отец.

Матвей замешкался.

– Я дам ему деньги на курсы, – сказал я, желая, чтобы конфликт был скорее исчерпан.

– Да хватит уже его зад прикрывать! – рявкнул отец.

 – В двенадцать лет, может, и нормально брать на себя грешки брата, но сейчас-то зачем? Нравится наблюдать, как брат деградирует?

– Просто хочу, чтобы вы перестали ругаться.

– Пусть эта размазня сначала научится нести ответственность за свои проступки.

Брат поморщился.

– Ну и что ты рожу-то кривишь, чучело? – прорычал отец. – Отвечай давай, где деньги взять собрался на свои гребаные курсы? Заправку обнесешь? Ларек с шаурмой?

– Займу у кого-нибудь, – буркнул Матвей.

– Что? – папа явно решил проехаться по нему катком. – Побирушкой решил заделаться? Не бывать этому! Я не позволю меня перед людьми позорить.

– А чего ты, собственно, раскомандовался? – с вызовом спросил Матвей. – Думаешь, я буду спрашивать у тебя, как распорядиться своей жизнью?

– Будешь! Будешь и спрашивать, и слушать.

– Ошибаешься! – Матвей распрямил плечи, задрал подбородок. – Отныне я плевать хотел на твое мнение. Мне двадцать один.