Закованные в броню

– Вы, моя дорогая леди! – склонившись к ее руке в поцелуе, галантно отвечал поляк.

Карл Ротенбург рассмеялся.

– Льстец! – притворно нахмурилась леди Рейвон, тем не менее, чрезвычайно польщенная его заявлением. – Я хотела сказать, кто из молодых женщин в этой трапезной, на ваш взгляд, может сравниться красотой с самыми красивыми из полячек? Кто из них мог бы понравиться лично вам, красивому и благородному молодому человеку королевского происхождения?

Польский князь быстро пробежал глазами по рядам людей, сидевших за длинным, казавшимся бесконечным столом.

Его взгляд снова остановился на склоненной долу светловолосой головке племянницы Гневского комтура. И, к величайшему изумлению леди Рейвон и Карла Ротенбурга, он безошибочно назвал ее по имени:

– Фройлян Эвелина Валленрод.

– Вы не слишком оригинальны, мой дорогой принц, – засмеялась англичанка, быстро оправившись от удивления его великолепной памяти. – Эвелина Валленрод нравится всем!

– Вполне вероятно, – согласился поляк.

 – Думаю, эта девушка обладает тем уникальным классическим типом женской красоты, которая привлекает многих мужчин. А ее холодное высокомерие прямо-таки раззадоривает мое мужское самолюбие.

– Я вас поймала, милый принц!

Леди Рейвон захлопала в ладоши.

– Идемте, я хочу представить вас Эвелине. Она вовсе не высокомерна, а ее холодность объясняется лишь тем, что еще не нашелся тот доблестный рыцарь, которому удалось бы завоевать ее сердце.

Эвелина удивленно подняла глаза, когда леди Рейвон подошла к ней в сопровождении Карла Ротенбурга и польского князя. Память об удивительной темно-бордовой вишне была еще жива в ней, она прекрасно запомнила и этого красивого молодого человека, которого она в тот момент приняла за европейского рыцаря, но который, как оказалось, представлял при орденском дворе интересы польского короля Владислава Ягелло. Она даже вспомнила его имя, но, не подав виду, спокойно и холодно выслушала леди Рейвон, с удовольствием взявшей на себя обязанность представить их друг другу.

Затем безразлично взглянула в красивое лицо молодого человека, смутно напомнившее ей кого-то из ее прошлой жизни, сделала легкий реверанс вежливости и сейчас же, пролепетав нечто вежливо-неразборчивое, что правила приличия диктовали говорить в подобных случаях, отвернулась к своему дяде, гневскому комтуру, занятому разговором с рыцарем де Фалавье.