Леди предпочитают брюнетов

– В каком смысле? – Денис посерьёзнел. – Ты что имеешь в виду?

Светлов приподнялся на постели.

– Скоро узнаешь.

Она направилась к двери.

– Ритка, ты куда? Скажи, что собираешься делать? Э, вернись.

Но дверь за ней уже закрылась. Денис схватил из пакета мандарин и швырнул вслед посетительнице. Тот глухо ударился об дверь и упал на пол.

Из больницы Маргарита поехала прямиком в офис Светлова-старшего. В её взвинченном состоянии поездка в соседний город не казалась каким-то серьёзным препятствием.

– О, Риточка, чем обязан? Уже наш каталог готов? – при виде неё Аркадий Давидович расплылся в улыбке.

Он распорядился принести им с гостьей кофе и эклеры.

– Пока нет. Я по другому делу.

Маргарита была напряжена и будто бы колебалась. До последнего не могла решиться.

– Что-то случилось?

– Да. С Денисом. Он в больнице.

– Что?

– С ним всё нормально, ничего серьёзного.

Марго резким движением скинула верхнюю одежду и шарфик, бросила всё на соседний стул, а сама присела напротив Аркадия Давидовича.

Когда говорила, то нервно переплетала свои тонкие бледные пальцы.

– Вы меня выслушайте, и не перебивайте, пожалуйста. Я буду много такого рассказывать, от чего вы будете в шоке. На такое трудно решиться, и говорить о таком стыдно. Очень стыдно. Но я другого выхода не вижу. Вам нужно знать правду.

И она рассказала об их с Денисом отношениях с самого начала, во всех подробностях. Отец Дениса молча слушал и мрачнел.

– Нельзя, чтобы он писал заявление на Ивана. Незачем втягивать в эту грязь других людей.

Если он всё же напишет, то я то же самое расскажу полиции, имейте в виду.

Аркадий Давидович угрюмо глядел на собственные руки.

– Я с ним поговорю, – только и сказал он, избегая смотреть на свою собеседницу и делая вид, что изучает лежавшие перед ним документы.

Марго знала, куда бить. Когда такому человеку, как Аркадий Давидович Светлов, стыдно за своего отпрыска, для последнего это весьма опасно. Отец наверняка повлияет на сына. А то, что теперь он всё знает… Нет, самой Маргарите стыдно не было.

Вот тогда, в двадцать, было очень стыдно. До дрожи, до кровавых укусов на губах, которые изгрызла в клочья, рыдая ночами и боясь, что про её позор кто-нибудь узнает. Этот страх и помогал Денису ею манипулировать. А сейчас она не боялась и не стыдилась. Рассказывала спокойно и почти равнодушно, как будто не о себе, а о ком-то другом. Стыдно было её собеседнику. До того, что он глаза прятал и кулаки сжимал в бессильной ярости.