Загадка фарфоровой балерины

Лишь недовольная физиономия парня в косухе говорила о том, что он ожидал иного. Хотел выставить Артёма на посмешище, но не вышло.

Уже знакомые ей исполнители снова вышли на публику. Ник опустился на стул, взял в руки гитару, а Алёна встала рядом. Зазвучали аккорды одной из красивейших композиций советского кино. Ребята собирались дуэтом исполнить песню «Диалог у новогодней елки» из кинофильма «Москва слезам не верит».

Некоторые гости разбились на пары и стали танцевать. Кто-то выключил свет, оставив лишь свечи на подоконнике и на журнальном столе.

Настя посмотрела в сторону Артёма. То ли романтичность момента так на неё повлияла, то ли их короткая импровизация, во время которой он к ней не просто прикоснулся, а взял на руки, поднял над полом. Но сейчас Мартовицкий показался ей самым красивым мужчиной на земле. Только его уже тянула танцевать Алиса…

Лёша, хозяин квартирника, пригласил её саму. Настя, кружась в танце, постоянно поглядывала на Артёма. Но когда их взгляды встретились, она тотчас испуганно отвернулась.

Вроде давно знакомая, уже заезженная песня. Но сейчас Настя слышала и понимала её как-то по-новому. Теперь она всегда будет ассоциироваться с этой странной ночью и Мартовицким! Обида на него растворилась без следа. Недоверие и настороженность притупились. Появилась даже какая-то иллюзия лёгкой влюблённости…

Душа парила где-то высоко, захлебываясь от счастья и восторга. Всё было великолепно, все люди вокруг казались добрыми, счастливыми и такими родными. Анастасия улыбнулась своим мыслям.

А ведь ни глотка пива не сделала, но ощущение было поистине пьянящим. И хотя Настя понимала, что всё это лопнет, как мыльный пузырь, с наступлением утра, но сейчас она упивалась каждой секундой происходящего.

Утром назад ехали в молчании. Девушка не могла понять, доволен Артём её танцем или нет. Переживала, что сделала что-то не так. Потому что он ни разу не улыбнулся и не перекинулся с ней ни одной фразой. Только когда пришло время уезжать, подошёл и коротко сказал:

– Пошли.

Поскольку их путь лежал почти через весь город, полная тишина вскоре начала Анастасию тяготить.

– Всё нормально? – спросила она. – Ты не надорвался?

Явный подкол, ну и пусть. Всё же он это заслужил.

– Нет, – хмуро буркнул Мартовицкий.

Помолчав ещё какое-то время, он, наконец, выдал:

– Что это было вообще?

– Ты о чём?

– О твоём исполнении. Это откуда?

– Импровизация.

– Знаешь, это была ужасная импровизация, – бросил он.