Наследники графа. Александрин

 – Для нас всех это стало, мягко скажем, неожиданностью. Но это его выбор.

Подросшая дочь графа де Куси была невероятно прекрасна – изящная, юная, излучающая радость. Но испанский гранд желал, чтобы она стала невестой его сына не только поэтому. Он хотел получить ее для своего Рафаэля вместе с ее богатым приданым и родством с древним и влиятельным французским родом. Поэтому и учил сына, чтобы тот, подчиняясь прихоти своенравной Александрин, скакал вместе с ней на лошадях по полям, слушал, как она поет и играет на клавесине.

Только бы находиться рядом, добиться ее расположения, чтобы она намекнула отцу, что он ей приятен.

Рафаэля Саласара Александрин знала с детства. Да, ей рассказывали – когда она родилась, ее отец, охмелев за праздничным столом, пообещал отцу Рафаэля, дону Линаресу Саласару, что дети их поженятся. Но со временем эта договоренность забылась. Ведь во время уговора граф де Куси и дон Саласар были во всем равны, а сейчас семья испанского дворянина в немилости у короля и обеднела.

Не вспоминать же теперь о данном двенадцать лет назад во хмелю обещании? Но если бы о нем забыл и сам Саласар… Его приезд вместе с сыном, чтоб познакомить будущих жениха и невесту, стал для графа неприятной неожиданностью.

Александрин держалась с Рафаэлем приветливо, но ни разу не дала понять, что он хоть немного ей нравится. Юноша был ровесником ее брата Армэля. Но хотя он и был видным, высокого роста, хорошо сложенным, однако в крупных чертах его лица ей виделось нечто отталкивающее.

Когда Александрин с плачем заявила матери, что никогда – ни через пять лет, ни через десять – не выйдет замуж за Рафаэля, графиня пообещала ей сделать все возможное, чтобы этого не случилось. Тем более что родство с этим хоть и знатным, но нищим испанцем ей было ни к чему.

Граф и шевалье вошли в кабинет де Куси. Тот жестом предложил де Монфору сесть в кресло, сам же расположился за столом.

– Я не буду воевать на его стороне, – сразу предупредил граф.

– Я не прошу вас воевать за Мазарини. Я прошу вас воевать за французов.

– Точнее воевать с французами за одного итальянца и за испанку, которая пытается ему помочь удержать власть, – скептически произнес вельможа.

– Понятно, – Мишель понимал, что уговаривать друга не имеет смысла. Если граф что-то решал, его обычно невозможно было переубедить. Но и уезжать сразу, вот так, он не мог.

Вечером друзья пили в кабинете Куси, отмечая встречу.