Некромант

Но чтоб я не слышал из твоего очаровательного клювика вульгаризмов, сленга и выражений, годных для сборищ бомжей и мелкой криминальной публики. Читай классиков, расширяй кругозор и лексикон. Занимайся образованием. Поняла?

– А то что? – она вызывающе задрала голову и отставила в сторону ножку.

– Да ничего, – пожал я плечами. – Вариантов три всего – сдам в зоопарк, выпущу на вольные хлеба в ближайший лесок или набью чучело из твоей прелестной тушки. Последнее радикально, но, если доведешь меня, из третьего варианта станет первым.

И единственным, как можешь догадаться. Терпение у меня не безгранично.

– А я сбегу, буду летать по улицам и кричать, что это ты убил бедную несчастную девушку!

– Попробуй, – кивнул. – Окно открыто. Пока открыто! Дурдома для птиц у нас нет, но для тебя могут сделать исключение.

Она нахохлилась, замолчала. Потом буркнула:

– Ладно. Твоя взяла. Урод.

– «Мастер».

– Твоя взяла, урод-мастер.

– Попробуй еще раз. Вежливее.

– Я всё поняла, Мастер, и готова сотрудничать.

– Для первого раза пойдет.

Она тихонько заскулила, покачивая головой.

– Ну, за что мне, а…?

Хотел было погладить птичку, утешить, всё, мол, хорошо и так далее, но она клацнула клювом, едва не отхватив полпальца. Еле успел отдернуть руку!

– Так! Чтоб это было в первый и последний раз!!

– А ты не трогай меня! – буркнула в ответ и снова нахохлилась.

– Договорились, – согласился я.

Глава 3.

С этого дня началось воспитание Сони, образование и превращение из вульгарной девицы в культурную девушку.

Пусть и в птичьем облике, но она осталась девушкой с соответствующими чувствами, восприятием мира, желаниями и капризами. Хотя последние я пресекал в корне, но иногда баловал свою пернатую Галатею кусочком пирожного или блестящей безделушкой. Все сороки любят блестяшки; Соня не исключение. Купил ей шкатулку, куда она складывала свои богатства, перебирала их иногда, что-то тихонько напевая.

Мы много разговаривали вечерами на разные темы – философия, искусство, музыка, литература.

Я показывал ей мир, которого она, как оказалось, совсем не знала. Когда у нее диагностировали неизлечимую болезнь, родители сочли своим долгом исполнять любое желание дочери вместо открытия для нее красоты и сложности вселенной и социума. Потом и вовсе сдали в хоспис, где она провела последний месяц жизни, отчего и была похоронена не в семейном склепе, а на общем кладбище.

В противном случае мы бы не встретились.

Я читал ей книги.