Большая книга ужасов – 65 (сборник)

И – о чудо! – в телефонной книжке было забито «Скорая Троицкое».

Я опять стала бегать по двору, спотыкаясь о шульпяковский драндулет, кричала в трубку, требовала, чтобы срочно, чтобы немедленно, но при этом напрочь забыла, сколько лет бабушке, и не представляла, какая у нее фамилия. Назвала свою – вдруг подойдет?

Приехал все тот же красавец фельдшер. Все-таки мне везет.

Он улыбался. Губы у него были тонкие. Я как завороженная смотрела на них. А фельдшер все говорил и говорил. Что вызовов в эту деревню стало много.

Что жаркое лето доконает кого угодно, что много простуд, потому что все купаются, что клещи.

– Не болейте, – посоветовал фельдшер, уезжая.

Глава 4

Купание железного коня

Куры. Они бродили по двору, щипали травку, косились своими сумасшедшими красными глазами, недовольно ворчали. Если бы не куры, дом казался бы мертвым. Занавески опущены, дверь закрыта, калитка на крючке.

Я не стала ничего трогать, обошла забор и полезла через палисадник – классический путь с отодвиганием штакетины, пролезанием под сеткой и заходом через задний двор.

– Вичк! – позвала я.

Толкнула деревянную дверь. Она неприятно щелкнула, отлипнув от косяка. На кухне главной, конечно, была печка. Выставляла свой беленый бок, пыжилась ступеньками на завалинку, распахивала черный зев топки. Здесь же стоял сервант, забитый до отказа посудой. Я знала, что доски пола здесь ходят ходуном, отчего посуда в серванте звенит. Но тишина в доме меня настолько испугала, что я обо всем забыла.

Сделала шаг. Доска подо мной спружинила. Чашки радостно отозвались. И тут же в комнате что-то грохнуло.

– Вичк! – позвала я громче, отдернула шторку и вовремя остановилась, чтобы не налететь на преграждающий проход табурет.

Табурет – это еще ладно. Стол на кухне был уставлен банками и стаканами. Никогда не видела столько стаканов – граненых, круглых, с тонкой полоской по краю, квадратных с тяжелым толстым дном. Все они были наполнены водой – где наполовину, где на донышке. Но не до края.

От моих шагов вода еле заметно колыхалась. Стаканы позвякивали.

Остановилась перед шторкой, отделяющей кухню от комнаты, вдохнула побольше воздуха. Я отлично представляла, как там все выглядит. Вдоль стен стоят кровати. На противоположной от входа стене – ковер с оленями. А над кроватью, что стоит слева от двери, – фотографии. Одна большая, в тяжелой раме. Это чуть размытый снимок женщины в черном платке. Взгляд напряженный. Мать бабы Шуры, Вичкина прабабушка.