Дети страха и другие ужасные истории

На другую он выбрасывал землю. Нинка таскала траву. Все должно было быть красиво.

– Что-то странное получается, – выдал Тинтин, в последний раз вгоняя лопату в землю. – Могила, что ли?

Нинка промолчала. Раскрывать карты было рано.

– Не, ну что у тебя в башке? Кого ты сюда класть собралась?

Себя из числа лежащих Тинтин сразу вычеркнул. Молодец какой. Смог подсчитать, что в полтора раза длиннее выкопанного.

– Тебя что-то волнует? – спросила Нинка.

Руки были грязные от травы и земли. Хотелось умыться.

Даже больше – хотелось залезть в душ. Но утром это была непозволительная роскошь – времени нет.

Может, Тинтин думал о том же, потому что он качал головой и молчал.

– Пойдем, а то скоро подъем.

– А лопата? – оживился Тинтин. – Я сторожу сказал, что ненадолго.

О боже! Тут еще и сторож есть. Количество игроков в их команде увеличивается. Нет, Тинтин невероятен.

– Оставь. Я тебе после завтрака верну.

У входа в корпус Нинка обняла Тинтина. Обвила шею рукой, притянула к себе, заставляя наклониться, шепнула: «Спасибо!» И королевой пошла в стеклянные двери.

Спина невольно выпрямилась. Она плыла вперед, оставляя безответными удивленные взгляды.

– Вы помирились? – тут же нависла над ее кроватью с косой.

Нинка потерла грязную ладонь. Она не заметила, кто их увидел. Но что зрители были, не сомневалась. Слух быстрее долетел до палаты, чем она дошла до нее.

– Он дурак, – Нинка вытянулась на кровати. Вообще-то она устала, спину ломит.

– Да они целовались на крыльце, – фыркнула красотка.

Нинка закрыла глаза. Как же она все это любила. Искренне. От души.

Подъем, зарядка и завтрак снова создали вокруг Нинки зону отчуждения. И это было хорошо. После столовой ей не хотелось привлекать лишнее внимание.

– Ну? – подошел к ее столу Пося.

Нинка только занесла черенок ложки, чтобы размазать масло по хлебу. Нравилось ей так – белый хлеб, масло и сыр. Хорошо бы еще хлеб поджарить в тостере. Но можно и без этого обойтись. Никто масло не ест, бережет фигуру, а Нинке нравится.

Ради вкуса и удовольствия можно миллиметром талии пожертвовать.

В этот раз жертва не удалась. Или была отложена.

Пося стоял, надув губы, словно их отряду масло не полагалось. А так же стульев и ложек. Кашу ели руками.

– Доброе утро.

Нинка отложила ложку. Вид у Поси был не очень. То ли помятый, то ли подсдутый.

– Ты зачем Таньке говоришь, что она некрасивая? – спросила Нинка. Кто-то в этой истории был крайний.