Большая книга ужасов – 83. Две недели до школы

– У нас сегодня что? – крикнула мать.

– Пятое.

Почему Марта так легко вспомнила дату? На каникулах она живет днями недели. Сегодня среда. Точно, среда. А число? Кто-то ей про дату говорил. Фей, что ли? Нет, этот не заходил. Для дураков погода нелетная.

Большая холодная терраса смотрела на Марту десятком квадратных серых окошек. Мир полнился тяжелым серебряным отсветом.

Пол на террасе скрипит. Первый шаг – глухой звук, второй – звонкий, третий – уханье с прогибом, доска вот-вот треснет. Намокшая входная дверь припаялась к боковой планке.

Дождь шел. Больше никто не шел. Далекая калитка еле просматривалась. Все было затянуто серой пеленой и тоской. Тоже серой. На крыльце Марта чуть не споткнулась о разбросанные сапоги мелкого. Ну Славик, ну получит он от нее. Марта вгляделась в действительность. До забора тьма, после забора тьма. И никакого движения. От озера тянет болотом.

Она почесала голую ногу, вернулась на террасу, на цыпочках проскочила к двери в дом.

Кухня тоже терялась в сумраке. От окон шел призрачный свет, не позволявший ничего толком рассмотреть. В такие моменты представляется, что ты в сказочном королевстве.

– Где Славка? – выплыла из темноты мама. – Все остынет, греть не стану. Газ будем экономить. Может, это конец света и мы навсегда тут застряли.

– Не нашла я его, – буркнула Марта, с ногами забираясь на лавку. Блинчики горкой возвышались на тарелке. Когда присутствуют блинчики, о чем еще можно думать? Только не о младшем брате.

– А ты чего села? Славка-то где?

– Не знаю я где. – Марта сунула блин в рот. Жующий человек должен быть за столом, его нельзя гнать обратно под дождь. И потом: «Когда я ем, я глух и нем». В школьной столовой висел такой древний плакат. А древних надо слушаться.

– Ты куда ходила? – не отставала мама. – На улицу? Славка там?

– Нет, обувь на крыльце.

– Залез куда-то, партизан. – Мать прошла в глубь кухни, теряясь в неосвещенности. Удар, звук упавшего стула, шипение.

Марта взяла второй блинчик, бросила его на блюдце, стала лить сгущенку. Сгущенка всегда хорошо. Она лечит душевные раны.

Марта подняла руку с ложкой, глядя, как струйка сгущенки вырисовывает вензеля на блине – белое и вкусное даже в темноте хорошо разглядеть можно. Бросила ложку в банку. В такую погоду сгущенка не радовала.

Мама споткнулась на пороге комнаты.

– Вот черт, ничего не видно.

Марта согласилась – не видно. Вот бы еще и не слышно было.