Искушение

Не станет же он перекрикивать свою ударную установку. Не помню, чтобы Макс хотя бы раз распевался в ванной. Оставались басист и скрипач. Со скрипкой у подбородка не попоешь, в лучшем случае будет подпевать. Выходит, басист.

Я вгляделась в его впалую грудь, сутулые плечи. Если он и поет, то негромко.

Как-то незаметно в баре стало шумно. Сонная уборщица выдвигала столы. С грохотом выставлялись стулья. Бармен включил над стойкой иллюминацию, словно опасался, что в таком водовороте людей его не заметят. Стайка девчонок потопталась около сцены.

Я так и не поняла, к кому они пришли. Грегор всем неизменно криво ухмылялся, при этом бросал недовольные взгляды в зал. Людей пересчитывает, что ли? Не нравится, что мало пришло?

Макс сбросил наушники на плечи.

– И!.. – заставил всех замереть Грегор. Три раза стукнули палочки.

Первой задала бешеный ритм скрипка, басы глухо поддакивали ей. Макс пропустил несколько тактов, подстраиваясь под основной мотив. Но не успел он опустить руки на клавиши, как, опережая его, заработали палочки.

И уже фоно стало дополнять ударные. В первую секунду мне казалось, что все четыре инструмента звучат не в лад. Мигающий свет выхватывал то одного музыканта, то другого. Сильный голос заставил всех собраться, подхлестнул и повел за собой.

Свет дернулся, поискал солистку и, к моему удивлению, указал на худую вампиршу с короткой стрижкой. Двумя руками она держала микрофон, закрыв глаза, выбрасывала в черную головку усилителя немецкие слова.

Макс согласно кивал в такт.

Казалось, что своей игрой он подбадривает певицу, подталкивает ее голос вперед. Девушка перехватила микрофон в одну руку, повернулась в профиль, старательно выпевая высокие ноты. Осторожный проигрыш. Еще. И вот уже нет ни скрипки, ни басов, только фоно, да ударные отбивают ритм.

В зале загомонили, стали подпевать. Девушка отвернулась от слушателей, мягко обошла басиста, коснулась рукой тарелки на установке Грегора и остановилась около Макса. Он повернулся к ней, и она запела ему.

Рядом со мной что-то стукнуло, и я вздрогнула.

– За счет заведения!

Я только услышала слова бармена, а он уже уходил. Ссутулившийся. Куда это он так почесал?

Передо мной стоял высокий запотевший бокал с расплавленным янтарем – таким непрозрачно-густым оказалось налитое в него пиво.

Интересненько, чья это могла быть работа? Макс в лучшем случае мог предложить мне вина. Пиво для него слишком плебейский напиток.

Песня закончилась.