Желание

Короткое движение, и подушка в руке Макса. Я быстро оглядела себя. Можно было еще метнуть одеяло, но оно точно не причинит ему вреда. Я наклонилась. Белая ладонь легла на тапочек раньше, чем я успела его коснуться.

– Ты с ней целовался? – прошептала я.

– Ты целуешься лучше.

Он был слишком близко, я склонилась к его губам быстрее, чем успела что-либо сообразить. На секунду сама себе показалась огнедышащим драконом – настолько холоден был его рот и настолько горяча я.

– Чем еще мы отличаемся? – пробормотала я, забираясь обратно на кровать и отбирая свою подушку.

В горле вдруг запершило, я с тревогой оглянулась. Мне показалось? По полу вроде кто-то пробежал. От книжного шкафа к столу. Глупость, показалось, конечно. Я повернулась, готовая слушать рассказ любимого и ни в коем случае не думать о белой мыши.

– Она была умной, – спокойно произнес Макс. Пока он говорил, душа моя успела подпрыгнуть, стукнуть меня по мозгам и обиженно уползти в пятки. – Любила учиться. Я был у нее репетитором.

Ей совершенно не давалась математика.

– И вы за неспешным изучением теоремы Пифагора… – продолжила я пасторальную картинку. О чем он думает? Зачем мне все это рассказывает!

– Мы были помолвлены, – согласно кивнул любимый. – А потом я умер.

Я кубарем скатилась с небес язвительности на землю стыда, обиды тут же забылись. Бедный! Какая печальная история!

– И что же та девушка? – прошептала я. Если сейчас он скажет, что она была первая, кого он покусал, став вампиром, я разрыдаюсь.

Или она от тоски бросилась со скалы и теперь бродит бестелесным призраком по улицам Берлина…

– Ни-че-го. – Макс потер руки, словно стряхивал с них прожитое. – Ab-so-lut nichts. Поужасалась. Поубивалась. А потом вышла замуж.

– А ты? – Какой кошмар! Я вот так запросто разговариваю с человеком, который столько всего пережил! – Разве ты не пришел к ней рассказать, что произошло?

Бедная девушка! Несчастный Макс! Я бы, наверное, с ума сошла от переживаний.

– Ты же любишь читать, – Макс кивнул в сторону книжных полок, – и, вероятно, знаешь, что подобные разговоры до добра не доводят. Вряд ли ей стало бы легче, узнай она, кем я стал.

Я посмотрела на ряды книг, пытаясь сообразить, какую конкретно имеет в виду любимый. Толстого, знатока человеческих душ? Тургенева, певца девичьих сердец? Достоевского, защитника «униженных и оскорбленных»?

И тут мне снова показалось, что под столом что-то промелькнуло.