Степное проклятье

Она вдруг стала замечать, что он появляется у нее на пути, куда бы она ни шла, вроде бы случайно, но ей-то было понятно, что случайностью это не было. Он явно ждал какого-то объяснения её молчанию, и она придумала, наконец, что сказать ему, не выдав настоящую причину. Сказать ему, что она знает о его подлости, означало стать его врагом на всю жизнь, а это было опасно. Даже такой отчаянно неопытный человек как она этого не могла не понимать. И если ей было все равно, как он отомстит ей, то ей уж никак не было все равно, как он может отыграться на ее детях, поэтому она обязана была быть осторожной.

После одного из завтраков она кивнула ему, чтобы он задержался. Он сделал это, причем с недовольной гримасой и словно бы делая ей одолжение, что её неприятно поразило, потому что она-то считала, что делает одолжение ему.

Она набралась духу и выпалила: – Мой вопрос с сыном был решен в мою пользу. Я обмолвилась мужу, что мы говорили об этом и обсуждали этот вопрос. Мне кажется, ему было это неприятно.

Возможно, он подумал, что мне не следует оставаться с его братом наедине.

Затем, стараясь не следить за его реакцией, она повернулась и вышла из комнаты. Дело было сделано, и она рассчитывала, что история на этом закончится. Но это был отнюдь не конец. Шпион явно ждал продолжения их общения и, не дождавшись, превратил ее в объект своих постоянных нападок. К счастью, Томан не обращал на эти нападки внимания, но что случится после его смерти? Во что превратятся жалящие уколы и злые укусы, которые сейчас преподносятся как шутки, после смерти старого короля?

Элина так глубоко задумалась, что вздрогнула, услышав стук отодвигаемых стульев.

Завтрак был окончен, и движение за столом прервало ход её мыслей и воспоминаний.

Она подняла глаза, и неожиданно её взгляд столкнулся со взглядом священника бога вечности. Обычно тот сидел за завтраком в надвинутом на глаза капюшоне, но на этот раз капюшон был откинут. Голова священника была выбрита, лицо можно было бы назвать приятным, если бы не пристальный взгляд в упор, который он не спешил отвести.

Она уже несколько раз за последний год замечала такой его взгляд, и всегда ей становилось от него не по себе. В этом светло-сером пронзительном взгляде была холодная отрешенность, с налетом чего-то похожего на любопытство. И еще ее всегда поражал странный бледно-желтый цвет кожи священников, какой-то неестественный, словно их кожа не была настоящей.