Бледный луч

Фрэнк слегка удивился, но промолчал. Официант принял заказ и ушёл с тем же позерством. Эмма прекрасно помнила все оговорки поведения, условленные ею самой для такого случая, потому выбрала выжидательную позицию. И заговорил Фрэнк.

– Надеюсь, вы любите музыку? Иначе мы можем сейчас же уйти.

Эмма покраснела. Она терпеть не могла музыку, но уходить из веселого места ей не хотелось. В зале стоял полумрак, рассеянный лишь маленькими круглыми лампами на столе, и Фрэнк не приметил её румянца. Опустив глаза, она подняла их с большим очарованием и сказала:

– Разве существуют люди, равнодушные к музыке? По-моему, главное невежество народа состоит в холодности к искусству.

Фрэнк улыбнулся очень мило.

– Получается, вы и в искусстве понимаете?

Эмма улыбнулась, но уже без особой уверенности. И красноту на лице растворили белые пятна.

– Не сказать, что прекрасно понимаю… Но смотреть картины доставляет мне удовольствие.

– Надо же, как мы похожи! – воскликнул Фрэнк. – Я считаю в музыкальном творчестве многих поколений не меньше богов, чем в художественном искусстве.

Однако, душою я больше предан живой музыке.

Сцена засветилась огнями – начался концерт. Музыканты играли на одном дыхании. Фрэнк взирал вперед, как околдованный, и Эмме отчётливо показалось, что её присутствие здесь не обязательно – слишком он увлекся тем, что происходило на сцене.

Концерт длился час, и Фрэнк просидел до самого конца, внимательно глядя только на музыкантов. Эмме стало скучно, но обстановку сглаживал полный зал народа.

Она следила за ними глазами неотъемлемого любопытства и даже заметила, как одна кудрявая женщина очень яркого грима периодически обращалась глазами к Фрэнку. Эмме было лестно, что её мужчину выделяют из толпы. Фрэнк изредка вставлял реплики нарастающего восхищения.

– Правда, они таланты? – спрашивал он, так и не притронувшись к своему бокалу вина. – Я слышал их концерт два года назад. И сейчас они стали играть ещё лучше!

Натягивая улыбку, Эмма разделяла его мнение. Притворяться ей было легко.

В конце концов, чтобы понравиться ему, она готова вылепить из себя нечто совершенное и не столь значимо, что при этом потеряет собственную индивидуальность.

Вскоре они покинули здание, ещё грохочущее музыкой старых пластин и топотом каблуков танцующих женщин. Фрэнк был доволен вечером, и Эмма тоже осталась довольна, потрудившись на славу быть понимающей и весёлой. Её искушала мысль, что Фрэнк в знак симпатии поцелует её. Но этого не произошло.