Юлиана

Юле показалось, что ему стало лучше, и жар был не такой сильный. Она протёрла его лицо водой из ручья и попыталась его разбудить.

– Зачем ты его будишь? Пусть он отдыхает. Если выдержал дорогу и еще жив, значит, будет жить, – сказал Ламонт.

Валентин молча наблюдал, как Юля ухаживает за раненым, и лицо его заметно менялось. Он стал хмурым и неразговорчивым.

– А ты очень беспокоишься за него, – наконец, сказал он жене.

– Валентин, это нормально. Он ранен, ему нужна помощь. Я очень благодарна ему за то, что он оказался именно в этом подвале, рядом со мной, иначе я бы сошла с ума, наверное, от страха в этой темноте.

Он научил меня добыть огонь, мы зажгли свечу, и я хотя бы немного успокоилась. Ты не представляешь себе, как мне было страшно. Зачем ты сейчас мне все это говоришь?

– Прости меня, душа моя, просто твоя чрезмерная забота об этом незнакомом мне человеке меня немного смутила.

– Валентин, ты меня ревнуешь? – улыбнулась Юля.

– Так было всегда, ничего не изменилось.

Скажи мне, душа моя, ты хотя бы что-нибудь начала вспоминать?

– Прости, Валентин, но пока ничего. Я очень плохо себя чувствую, у меня постоянные головные боли. Дай мне немного времени, я обязательно все постараюсь вспомнить. Ты только не торопи меня.

– Ты расстроена из-за Эрика?

– Валентин, я уже сказала тебе, что я его не помню, не помню своих чувств к нему, его самого. Да, я расстроена, что кто-то из наших людей погиб, но не более. Мне очень жаль, что я стала причиной его гибели.

Если бы меня не схватили, вы все бы были в порядке.

– Не говори так! Эрик – воин!

– Да. Но он мог бы быть сейчас с нами.

– Не терзай себя. Ты ни в чем не виновата.

– Хотелось бы верить.

– У меня остался хлеб и глоток вина. Подкрепись. Тебе нужно что-то поесть, – сказал Валентин и дал ей в руки кусок хлеба и небольшую флягу с вином. – Прости, что так скудно. Когда приедем на место, я покормлю тебя по-королевски.

Юля усмехнулась Хлеб, испеченный в ирландской печи несколько веков назад и вино с такой выдержкой, стоило бы сейчас в Москве миллионы.

Почему она помнила все, что с ней происходило там и ничего из того, что тут? И еще Юля не понимала возникшую внезапно тягу к Лиззи. В ней откуда-то просыпались материнские чувства, словно девочка действительно была ее родной дочерью. Но если еще два дня назад это бы ее испугало, сейчас она была рада и счастлива.

Рассвет был необычайно красив.