Тайна Лоэнгрина

– Грета, вы не возражаете, если я впущу кота в кабинет? – Сильва указал на дверь, за которой поскуливал Теодор. Грета не возражала. – А вы, герр Шлоссер? Иначе кот не даст нам общаться, будет жалобно мяукать с той стороны.

– Я не возражаю, Сильвестр, – засмеялся следователь. – И можете называть меня по имени. Йозеф, – Шлоссер чуть наклонил голову, представляясь. Он усаживался в кресле и доставал блокнот, ручку и диктофон.

– А я Сильва, – ответил ему русский гость и направился к двери.

Имя вызвало некоторое замешательство у следователя, он взглянул в свои записи, потом на Грету, но та лишь улыбнулась и кивнула головой: все нормально, имя правильное.

– А это Теодор. – Сильва открыл дверь и впустил кота. Тот благодарно заурчал и потерся о ногу нового друга.

Шлоссер потянулся к блокноту и приготовился задавать вопросы, но Сильва его опередил:

– Герр Йозеф, прежде чем ответить на ваши вопросы, я хотел бы знать, почему вы вновь занялись этим делом? Что произошло? Ваш звонок был… у нас говорят, как гром среди ясного неба.

– Да-да, Сильвестр… э-э… Сильва. Я, конечно, расскажу. Хотел немного иначе построить нашу беседу. Но, пожалуй, вы правы.

Сильва украдкой рассматривал следователя. Высокий подтянутый немец, начинающий лысеть. Хорошо одет, выбрит, улыбчив. Взгляд открытый и располагающий. Сильва предположил, что ему лет сорок. Не так плохо для карьеры: молодой унтерзухунгсфюрер, оберстлейтнант «Крипо»[12 -

Untersuchungsf?hrer – следователь; oberstleutnant – подполковник; Kripo – разговорный вариант немецкого «Kriminalpolizei».

]12 Йозеф Шлоссер служил в Баварском министерстве внутренних дел – высшей инстанции Земельного ведомства полиции Баварии (в Германии все Земли имеют свои собственные полицейские службы, они организованы по-разному, что объяснимо: Земли разнятся характером и размером территории). Да, звание подполковника криминальной полиции вряд ли можно получить «по блату», следовательно, у Шлоссера есть определенные заслуги в службе, чутье сыщика. Сильва решил, что этому человеку можно доверять и, если уж он заинтересовался делом двадцатилетней давности, значит, у него есть на то резон.

– Вы правы, господин Эппенштейн, – почему-то Шлоссер обратился к Сильве официально. – Двадцать один год назад немецкая полиция пришла к выводу, что ваш отец стал жертвой разборок уличных банд. То есть его убийство было непреднамеренным. И действительно, все улики указывали на это.