Однажды в Берлине

– Не таким уж ты была и ребёнком, лапуля. К тому же после ареста твоих папочки и мамочки ты сбежала из Берлина. А кто сбегает? Правильно! Догадливая девочка. Если не хочешь закончить свои дни в концлагере, где, чтобы выжить, тебе придётся стать шлюхой, то ты выйдешь за меня замуж!

Шван закрыла глаза. Келлер припёр её к стенке. Ну зачем она рассказала фон Гинсбург о своей жизни? Ну кто её тянул за язык? Сама себе ещё глубже выкопала могилу.

Катрин почувствовала, как мужские руки развязывают пояс её халата и она, открыв глаза, попыталась воспротивиться.

На что получила лишь усмешку. Через мгновение халат валялся у ног, и Катрин стояла перед мужчиной в одной тоненькой сорочке, которая ничего не скрывала. Облизав губы, Келлер скользил взглядом по телу блондинки.

– Снимай! – наконец приказал он.

Катрин покачала головой.

– Я сказал, снимай! – прошипел мужчина. Не получив ответа, он рванул ворот сорочки, и тонкая ткань затрещала и порвалась. Сорочка упала к ногам девушки, и перед мужчиной предстало прекрасное юное тело, как у греческой богини с прозрачной мраморной кожей: круглые плечи, небольшая упругая грудь, округлые бёдра.

Взгляд мужчины вожделенно скользил по телу, пока не остановился на гладковыбритом лобке. Такое он видел только у проституток. У других женщин, которые побывали в постели с ним, как немок, так и с завоёванных территорий, между ног всегда были волосы. Но Келлера это скорее возбудило ещё больше. Он сглотнул, чувствуя, как нарастает в нём желание. Его рука было потянулась к груди, но он смог взять себя в руки. Фон Гинсбург грубо погладил её по щеке и прошептал:

– Будь готова через десять минут. Поняла? – так как Шван молчала, он дал ей лёгкую пощёчину. – Ты поняла меня?

– Да, Келлер, я тебя отлично поняла, – сквозь зубы, сдерживая слёзы бессилия и злости, ответила Катрин.

– Вот и отлично… – мужчина всё же не удержался, он жёстко схватил Катрин одной рукой за ягодицу, а другой за грудь, прижался к её обнажённому телу.

Она почувствовала его орган, который даже сквозь брюки показался большим и закрыла глаза, уже готовая ко всему. Но фон Гинсбург резко её отпустил и толкнул на кровать.

– Не сейчас, лапуля. Вечером, – уже возле двери он обернулся и повторил. – Десять минут. А потом мы позавтракаем. А позже пойдём, погуляем и куплю своей невесте кольцо и что-нибудь ещё, – он наклонился, и подняв с пола порванную сорочку, кинул той в девушку. – Тебе нужно обновить гардероб.