Однажды в Берлине

А Келлер смотрел на Катрин и понимал, что если физически он сможет себе подчинить Катрин Шван, то вот морально сломить девушку, если он и сможет, то с большим трудом. В этой девушке было слишком много внутренней силы. Это его и восхищало, и приводило в лютую ярость одновременно. «Ну, ничего, дорогая, посмотрим, что ты запоёшь ночью…» – подумал про себя мужчина, а вслух сказал:

– Да у меня просто нет слов, мама! Катрин самая замечательная девушка на свете!

– И ты тоже можешь звать меня мамой, – улыбнулась женщина, беря девушку под руку.

Катрин обернулась и, посмотрев на фон Гинсбурга, подмигнула ему. Она увидела, как на щеках его заиграли желваки и он, поднеся руку к своему горлу одними губами сказал:

– Я убью тебя!

Катрин отвернулась, она постаралась держать себя в руках. Но от взгляда гауптштурмфюрера у неё пробежала по спине мелкая дрожь, и ей стало страшно. Она поняла, что Келлер, не моргнув глазом, на самом деле может убить её. Она знала, что, начиная с 1933 года и до объявления войны, Келлер фон Гинсбург работал помощником директора в Дахау.

(Прим. Концентрационный лагерь, основанный 22 марта 1933 года, неподалёку от Мюнхена. До начала Второй мировой войны в Дахау содержались люди, считавшиеся по разным причинам «загрязняющими» арийскую расу. Это были политические противники нацистского режима, прежде всего коммунисты, социалисты, оппозиционные режиму священнослужители, а также душевнобольные, проститутки, наркоманы и др.)

Катрин решила сыграть из себя будущую примерную жену, зная, что это будет бесить Келлера.

Пока мужчина подвигал матери стул, Шван разложила омлет по тарелкам и разлила по стаканам апельсиновый сок. Первую порцию она поставила перед мужчиной, как будто ненароком задев его плечом и едва не расплескав сок на форму.

– Ой, прости дорогой, – она видела, как тот с трудом сдерживал свой гнев. Мужчина выдавил из себя улыбку и пробормотал:

– Всё хорошо, любимая.

Потом омлет и апельсиновый сок были оставлены перед фрау фон Гинсбург и уже после этого Катрин села сама со своей порцией.

– Келлер, тебе сделать бутерброд? – проворковала Катрин, указывая на картофельные булочки.

– Спасибо. Я сам, – буркнул мужчина. Он с трудом сдерживал свою злобу, которая клокотала в нём. Шван чувствовала это. Она понимала, что скоро ей придётся за это расплачиваться, но сейчас она хотела получить от этого удовольствие.

Катрин едва сдерживала смех, видя с каким трудом даётся мужчине любезность.