Однажды в Берлине

 – Так что вы хотите?

– Если хотите компромат на вашего… кхм… «жениха» … Я вижу, вам он не очень-то по вкусу… Он у меня есть, – Ханс положил на стол свою карточку и быстро вышел из кафе.

Когда Келлер вернулся, на лице Катрин было всё тоже скучающее выражение….

Глава 8

Шван было любопытно, какого типа компромат есть у Мюллера? Фотографии Келлера в баре? Если такие фото всплывут, то Келлера не только лишат офицерского звания. Его голова ляжет под нож гильотины, как и многих других гомосексуалов, которые поплатились своими жизнями лишь за то, что посмели родиться не такими как все.

А если вдруг всплывёт тот факт, что она тоже не как все? Что ждёт её?

Но нет никаких доказательств того, что она лесбиянка. Она никогда не бывала в заведениях типа «Эльдорадо». Просто не успела. Никогда даже просто не фотографировалась с женщинами. И всё же, она опасалась. Фон Гинсбург же начал кое-что подозревать… Видимо и правда, что рыбак рыбака…

После обеда Келлер повёл Катрин в ювелирный магазин, где их обслуживал пожилой еврей.

Шван видела, что её спутник с трудом сдерживается, чтобы не грубить владельцу магазина. Мужчина долго выбирал, пересматривая кучу колец, как будто хотел вывести еврея из себя. Но тот с неизменной спокойной улыбкой предлагал «mein Herr» показать ещё что-то. А может господин хочет что-то эксклюзивное? У Ицхака Иоффе есть. На Катрин продавец не смотрел, но, когда она вдруг встретилась с ним взглядом, он послал ей сочувственную улыбку. Неужели он понял, что её тяготит этот предстоящий брак с офицером СС?

Наконец, Келлер остановился на перстне из червонного золота с изумрудом.

– Фрёйлин? – спустя несколько долгих минут продавец обратился к ней. – Вам нравится?

– Эээ… – но Катрин ничего не успела сказать.

– Ей нравится, – перебил девушку Келлер. – Сколько?

– Как же меня утомил этот жид! – выдохнул фон Гинсбург, когда они вышли из магазина. – Но скоро мы избавимся от вас.

Катрин не понравился тон, каким фон Гинсбург произнёс эту фразу.

У неё возникло странное ощущение чего-то страшного. Но спрашивать мужчину она не стала.

Ангеле было не по себе. Катрин не было, и она не знала, почему та не вышла на работу. Остальные работницы телефонной станции смотрели на неё косо, зная, что она – еврейка. С ней никто не разговаривал, и девушка прямо физически ощущала исходившую от них ненависть. Но ей нужно было продержаться. Выдержать это бремя. Ради Роберта.