Долгая дорога домой. Или загадка древнего дольмена

Папа, как всегда, оказался прав: я окончила биологический факультет Ростовского государственного университета с красным дипломом по специальности «орнитология», осталась на кафедре и еще два года трудилась над кандидатской диссертацией. Должность преподавателя, которую я заняла сразу после защиты, поначалу нравилась – но со временем на авансцену вышел мой характер: стали давить чопорно-официальные рамки профессии, да и выполнять бесчисленные поручения вчерашних учителей просто надоело. Так или иначе, но я решила бежать – и как раз кстати подвернулась вакансия орнитолога в Ленинградском зоопарке.

По рекомендации профессора Вышеславского, имевшего немалый вес в определенных кругах, мою скромную кандидатуру моментально утвердили – и я отправилась паковать чемоданы для переезда. Однушка на Гороховой в Петербурге, белые ночи, романтика, разводные мосты и фонтаны Петергофа – все это манило со страшной силой. Я едва успела поцеловать родителей и попрощаться со знакомыми: Северная Столица уже ждала меня с распростертыми объятьями.

***

Первое впечатление от Питера оказалось неоднозначным. В ясный, солнечный день этот город дворцового великолепия, нерушимых гранитных набережных, старинных особняков и статуй отличался как от суетной Москвы, так и от сонного, провинциального Ростова.

Город великого искусства и сумасшедших цареубийц, монументов и притаившихся под ними ядовитых болот, он был как старая аристократка, скрывающая под слоем румян и роскошных одежд свое разрушенное болезнями, дряблое тело.

Первое время мне было очень неуютно. Одетая в камень Нева показалась мне чужой и холодной – совсем не такой, как привычный с детства Дон. В дождливую погоду Питер словно окутывался желто-серой завесой, его очертания становились зыбкими и расплывчатыми. Я изнемогала от духоты и влажности, с тоской вспоминая свой родной солнечный Ростов – и попутно развенчивала мифы, руша свои стереотипные представления о культурной столице: грубости, хамства и пьянства здесь было не меньше, чем в любом другом российском городе.

Петербуржцы в своем большинстве показались мне замкнутыми и отстраненными. К тому же, они зачастую употребляли названия предметов и понятия, непривычные моему уху.