Пыль, пепел, кровь и песок

Так и не дождавшись ответа, жрец метнул взгляд на Владыку, а тот – на жениха.

– Я спрашиваю тебя еще раз… – начал было храмовник, и тут Чиаро увидел, как ее ноги подкосились.

К дочери Сурира никто не прикасался, но женщина со слабым стоном, который едва ли услышал кто-либо, кроме Нааяра, Владыки и Первого Воина, упала коленями прямо на обшитую красным сатином подушку с золотой бахромой, как если бы два дюжих эбенца схватили ее за руки и толкнули к алтарю.

Это движение было тут же истолковано как согласие.

Золотистое пламя смешалось с алым, взвилось в воздухе и скрепило кисти молодых людей. Жрец объявил их мужем и женой, и Чиаро, тщетно пытаясь погасить в себе то ли отчаяние, то ли досаду, понял, что пропал.

Теперь все были довольны: лицо отца светилось тихой радостью и воодушевлением, новоиспеченный муж надулся от осознания собственной важности, и лишь новообретенная римерианка и молодая жена не выглядела хоть сколько-нибудь счастливой. Ладно, счастливой… Но что творилось с ее лицом! Она напоминала Сына Вечности, лишившегося полученной с момента рождения силы в самый разгар боя с врагом.

Наблюдая за ней, Чиаро и сам не понял, как смог уловить ту беззащитную надломленную красоту и беспомощно плескавшуюся в глазах муку.

Кто-то сунул в руку молодой супруге ветку белой лилии, но она то ли не успела ее удержать, то ли не смогла, и цветок упал прямо ей под ноги. Жена брата рассеянно повела ладонью перед собой, словно не ощущая окружающего ее пространства, но Чиаро уже успел прийти на помощь молодой женщине, ловко наклонившись и подняв цветок.

На какие-то доли секунды воину удалось поймать ее взгляд: смарагдовые глаза, полные скрытой боли в вперемешку с последними едва ощутимыми остатками сопротивления встретились с его глазами лишь раз.

Почему-то глубина и само выражение ее взгляда поразили воина и отдаленно напомнили ему что-то… Вот только что? Глаза загнанного смертью зверя!

А после Чиаро вспомнил. Бьющееся в конвульсиях животное с перебитым хребтом.

Когда-то давно у него была собака. Он безумно ее любил, но кто-то из братьев, играясь, сломал ей позвоночник. У бедняги отнялись задние конечности, и она долго мучилась, прежде чем хозяин освободил ее от страданий. Он вызвался сделать это сам, несмотря на то, что его могли избавить от этого неприятного дела. Но почему тот злополучный случай вспомнился ему именно теперь? Ведь подобного не может повториться! Тем более с девочкой со смарагдовыми глазами…

3.