Колыбельная для жизни

Стоимость бриллианта равна квадрату массы в каратах, помноженной на базовую цену 1 ct. Что это и не спрашивайте!

– …за Василия, приказчика, – доносилось до Жизель между каратами.

– М-да, – отхлебнув чаю, произнесла Цветочек, – хорошо, что я с тобой, а не врач. Раньше-то на Пушкинской психиатрическая лечебница была. Призраки, что ли, по домам бродят, а Виолетта? Ладно, одевайся, сейчас проверим.

Цветочек быстро запрягала. Во всём любила размах. Соседи не понимали. Никто и никогда такого не видел. В пятом подъезде Жизель повесила хрустальную люстру.

Поменяла родную, серую, металлическую дверь на красную деревянную, с кованым виноградом. Пол (тем летом капремонт был) отбили и устлали метлахской плиткой. Цветы в кадках, пальмы, папоротники.

– Птиц райских не хватает, – сказала тётя Зоя.

Девяносто лет прожила старушка в доме номер восемь. В революцию у семьи тёти Зои отобрали три комнаты, в девяностые метры вернули. Нет, не по закону, не подумайте! Сказка сказкой, а внук тети Зои – депутат.

Так, это о чём? А вот о чём.

Даже отец отца её отца (старой тёти Зои), модный до революции зубной доктор, не видел такой красоты в парадной.

Зачем Цветочку и Виви Пушкинская, спросите? Жили б себе за городом, воздухом бы дышали…

Придите на Пушкинскую, сядьте на скамейку и подумайте о своей жизни. Где она протекает? Как? В пробках? В спальных районах? Может, мы не живем, а только собираемся? Цветочек жила. К красной двери пришлось купить и порше в тон.

– Медленно подъезжаешь, выходишь, ключ в красную дверь с гроздьями винограда вставляешь, люстра от датчика загорается, хрусталь сверкает, Пушкинская в обмороке, я – в короне.

Такие дела, мои дорогие! – Одна из версий жизни в Old town (принадлежит Цветочку).

Кто-то же должен быть ответственным, серые двери в красные превращать, лампочки в люстры, тощие цветы – в пальмы, всё на радость людям. И себе, конечно.

Из дверей городского архива выходили двое. Молча перешли они дорогу, сели в кафе, съели по два пирожных, и только тогда Виви произнесла:

– Её звали Наташей.

– А ту Авдотьей, – Жизель покачала головой. – Давай, я у тебя поночую.

Виви кивнула.

Подруги поднялись на третий этаж.

Вот тут и случилось!

Стало ясно, Виви не шутит, не сочиняет и вообще здоровее всех.

– Что эта супница делает у тебя под кроватью? – вечером Цветочек ползала по полу, разыскивая кольцо.

– Не знаю, – писательница вздрогнула, – это не супница, скорее чашка. Одна ручка? Цветочек, это не моё.