Лепестки в паутине

Лилия не поняла, чего хотел Финель, а он сам… Безусловно, эльф должен был хотя бы помнить, где что находится в его комнате. И помнил, на самом-то деле. Но разум оказался смятённым настолько, что Финель оказался неспособен воспользоваться даже этим…

Несколько порывистых шагов, и эльф налетел на свой же рабочий стол, на котором лежал доспех. Он испугался этого и отпрянул.

Лилия ахнула и схватила его за плечо – слишком уж близко оказался горн с ещё тлеющими углями.

–Аккуратно!

К её ужасу, Финель заметно вздрогнул.

Всё, что произошло, вкупе с его потерянным лицом заставило Лилию нарисовать в своём воображении странную картинку: птицу, случайно залетевшую в открытое окно и, охваченную ужасом, неспособную вылететь обратно. Она бьётся о стены…

Лилия поморщилась.

–Сильно ушибся? – услышала девушка свой ошеломлённо дрогнувший голос.

И случилось то, чего она боялась с самого начала.

Финель сбросил её руку; пальцы снова сжались в кулаки и он – почти не промахнувшись – грохнул ими о деревянную полку.

Всё, что ещё лежало там, вместе с обломками дерева присоединилось к двум металлическим шарикам на полу.

–Прошу тебя, УЙДИ! – вскричал он с такой неистовостью, что Лилия отступила от него, сама натолкнувшись на стол. С него с мелодичным звоном, присоединяясь к ещё не затихшей какофонии, просыпались мелкие кольчужные кольца.

Финель упал на колени там же, где стоял. Лилия вжалась спиной в стену, не смея пошевелиться. Из всех мыслей, взорвавшихся у неё в голове, почему-то самой ясной оказалась только одна – она ни разу ещё не слышала, чтобы Финель повышал голос.

Тишина, длившаяся от силы полминуты, показалась вечностью. Было слышен один только звук медленно катящегося по полу металлического шарика.

«Точно. Бронзовый. Их же было три…на полке» – рассеянно подумала Лилия.

Финель застонал и закрыл лицо руками.

–Это ужасно, прости, прости, прости меня! – его голос звучал глухо – рук от лица он не отнимал – и отчаянно.

Глядя на свернувшегося на полу на коленях друга, Лилия увидела в нём того, кем он показался ей в тот первый раз, на собрании у дерева.

Слепого и беспомощного. Это действительно было ужасно.

Теперь он не видел. Ничего. Словно только что ослеп.

«Три часа. Он сидел здесь три часа».

Девушка, ещё сильнее вжавшись в шершавый камень стены, беззвучно расплакалась. На улице совсем стемнело, а последние угли, мигнув слабым красноватым светом, погасли.

***

Финель расспросил её о том, что происходило утром.