Дублет

Несколько раз они посещали оперный театр и в такие дни Рощинский надевал свой необъятных размеров костюм-тройку, в нагрудный карман пиджака засовывал уголок белого платочка, а на грудь – непомерной длинны бордовый, с криво повязанным узлом галстук…

Вот и все, пожалуй, развлечения, которые Рощинский себе позволял и которыми на протяжении всей последующей недели питал свое воображение. Спроси его кто-нибудь о том, почему за столь малопроизводительный труд он вознаграждал так щедро, Владимир Ефимович, вероятно, ответил бы сакраментальным: «За удовольствие надо платить».

Однако, прежде чем положить ставку своей прислуге, он тщательно подсчитал, во сколько обойдутся ему такие визиты в течение года. При этом он не выпускал из виду свое некрепкое здоровье, тоскливое одиночество и прихоти жизни, от которых, увы, никто не застрахован.

Ближе Авдеевой у него в приморском городе никого не было, а потому в своих расчетах относительно оплаты ее услуг он не мелочился.

Иногда даже подумывал увеличить единовременную ставку до семидесяти долларов. Впрочем, расходы эти могли быть и в два, и в пять раз больше, что так же не было бы обременительно для его бюджета, им же самим на глазок оцененного в… Впрочем, он и сам толком не знал, сколько у него этого бюджета.

Однажды она его спросила – почему он не обзаведется семьей и был ли он когда-нибудь женат? Долго надувал щеки Рощинский, вроде бы не ответить – можно обидеть эту замечательную женщину, а ответить – значит, всколыхнуть воспоминания, которые и без того ядовитой змеей каждый вечер кусают его душу.

– А ты пойдешь за меня замуж? – вместо ответа спросил Толстяк.

Авдеева тоже не из находчивых. И тоже отгородилась от него долгой паузой.

– А мы с тобой, Володя, и так вроде бы как вместе живем. Да и в наши годы…

– Да перестань ты, Аннушка, кокетничать, ты еще молодая женщина, и тело у тебя как у девушки…

Она зарделась, ей такие разговоры ни к чему.

– У меня одна забота – вырастить Татьяну, выучить…

– Так вся жизнь пройдет, а результат?

– Она выйдет замуж, родит внука…

А у Рощинского от таких разговоров все внутри скисло и ему позарез захотелось остаться одному. И когда Авдеева уехала и он остался наедине с пустой тишиной, первой мыслью было достать старый альбом и пострадать над ним. Хотя понимал, насколько это опасно так пристально вглядываться в свое прошлое.