Лысая собака с синим хвостом, или хозяйка, ты спишь, а мы тут всё уронили!

– Да что же вы за морды-то бесстыжие! Дайте же ребёнку поесть! – все призывы пропадали в пустую, стоишь над кормом – она не подходит, отходишь от миски, туда сразу же прибывает такая кошачья демонстрация, что котёнку только и остаётся мисочку полизать.

В августе по ночам было уже весьма не жарко, и котенок, ко всему прочему, дико мёрз. Она отказывалась от наших коробок, домиков, лежанок и пряталась в углу под стропилами, где вовсю гулял ветер.

За день до отъезда с дачи её совершенно случайно поймала Катерина, принесла обмякшую от ужаса черно-белую тряпочку и сгрузила нам в руки.

– Вот! Улов мелкий и помирающий с голода, судя по весу.

Если бы я не знала, что она практически трёхмесячная, в жизни бы не поверила! Косточки, немного меха и огромные застывшие от ужаса глазищи. Она не царапалась, не кусалась, не вырывалась, просто окостенела. Ела совсем немножко и снова замирала в позе «я точно знаю, что меня сейчас съедят».

Приехали домой, вытряхнули горюшко из переноски, выстирали, а так как она колотилась от ужаса, я её решила согреть и сунула вместе с полотенцем поближе к себе, запахнув и завязав сверху самый тёплый и объемный из своих халатов.

Халат этот дурацкой расцветки – в крупный голубой горох, но для согревания котёнка подходил идеально.

– Не знаю как же мы будем её приручать… Такой дичок, только что не кусается, – раздумывала я, скосив глаза на бледный крошечный нос, – единственное, что от дитятки было видно.

А потом услышала какой-то такой странный звук… – Она что, мурлычит?

Да! Котёнок самозабвенно пел. Она открыла глаза, и с таким блаженным видом начала меня рассматривать!

– Ты чего? Только cейчас сообразила, что тебя никто обижать не собирается? – я осторожно вытирала, и гладила тощее, оглушительно мурчащее создание, и всё думала, а что такого ей внушила её матушка, что она была в такой панике всё это время? И как же она намёрзлась, что первое уютное тепло настолько её поразило!

С того самого момента кошечка, названная Пипеткой за крайнюю субтильность, полностью изменилась.

Первое время она ела, спала на батарее, ела, спала на батарее, а потом почему-то из пушистой стала абсолютно гладкошерстной, и весьма уже не маленькой. Теперь она – Пипа. Обожает тёплые поверхности, куда включены и людские колени, и весьма коварно, исподтишка, дразнит котов.