Схватка

На босых ногах, давно просящие каши, кеды. Из одной из них торчал большой, с пожелтевшим ногтем, палец. У него красное от загара лицо, живые зелено-янтарные глаза.

– Заходи, – пригласил гостя Арефьев и повел его за собой.

Они обогнули дом и вошли в тень раскинувшихся кустов жасмина, среди которых притаилась беседка с разноцветными стеклами. Когда они уселись за ромбовидный стол, Раздрыкин положил на него газету «Пульс Опалихи» – разворотом к Арефьеву.

– Смотрите, Герман Олегович, как они меня кинули мордой в грязь.

Арефьев не без интереса прочитал, на три колонки, крупный заголовок: «И у нас есть свои зоофилы?». Материал сопровождала обильная подборка фотографий, на которых был изображен сам пастух и его стадо. Среди животных особенно выделялась коза Табуретка – старая, с большими рогами и молочным выменем. И по мере того как Арефьев вчитывался в текст и вглядывался в снимки, глаза его хищно сужались, на щеках заходили желваки.

– Тебя, Петро, действительно грязно кинули, – тихо проговорил Арефьев.

– Да какая к черту правда, Герман Олегович! Тут одна черная клевета. Смотрите, что мерзавцы придумали… Журналист задает вопрос сексопатологу, затем председателю комиссии по охране животных и даже директору зоопарка, дескать, как они смотрят на такой экземпляр, как я?

– Успокойся, парень, я не суд и не следователь. Если ты ко мне пришел, говори – да или нет. Все! Я жду…

– Клянусь детьми, нет, нет и нет! Я же пятерых детишек настругал, зачем же мне еще козы?

– А кто этот прокуда, с чьей подачи написано все это дерьмо? Получается, что как будто кто-то лично видел, как ты трахал козу Табуретку?

– Вот в том-то и дело – кто он? Я пошел в редакцию, но мне эта курва, редакторша, сказала, что не может назвать источник, поскольку по закону она не обязана этого делать.

Крупные слезы полились по загорелым, рано проморщининым щекам Раздрыкина.

– Хорошо, Петро, а чем, собственно, я могу тебе помочь? – у Арефьева даже боль в спине поубавилась. Он подумал о пистолете в столе.

– Если можете, одолжите мне деньжат, я пойду с ними судиться. После такой рекламы я теперь не смогу продавать молоко. Все соседи враз отказались, а я ведь за счет этого только и перебивался…

– Я, разумеется, тебе дам денег, но ты, Петро, должен сказать всю правду.