Лейна

Тем более что с растрепанной ветром косой, в своих широких кожаных штанах и льняной рубашке навыпуск я здорово напоминала местный вариант Гавроша и выглядела едва ли не ровесницей Лорина.

Устроив коней и заведя телеги с товарами в сарай, мы поднялись на террасу. Локис приглашающе махнул рукой и скрылся в недрах дома. Мы вошли за ним, на миг ослепнув от перехода со света в темное помещение. Часто моргая, я пыталась приучить глаза к темноте. Слева раздался скрип, и свет от открывающихся ставен проник в помещение.

Мы стояли на пороге небольшого уютного зала с полудюжиной крепких столов и барной стойкой с намертво вделанными в нее двумя огромными бочонками.

– Будьте как дома! – дружелюбно предложил наш хозяин.

– А где твоя супруга, старый плут? – полюбопытствовал Тумар.

– На базар ушла, – усмехнулся Локис. – Со мной ей скучно: я с ней не спорю, во всем соглашаюсь… и делаю по-своему! Пойду приготовлю вам ужин, а вы пока располагайтесь! Ваши комнаты на третьем этаже, справа, как всегда.

Тумар кивнул и повел нас наверх. Лорин не выдержал первым:

– Отец, а откуда ты его знаешь?

– Воевали вместе, – глухо отозвался Тумар. – Побратимы мы… только двое и остались.

– Я тоже воевать пойду! Уже скоро! Ты будешь мною гордиться! – заявил Лорин.

– Идиот! – Подзатыльник был сдвоенным и на редкость слаженным.

– Извини, – покаялась я. – Не говори так, пожалуйста! Война – это горе, и гордиться тут нечем… Прошу тебя, не надо!

А перед глазами стоял Максимка, мальчишка из соседней квартиры, друг детства, безалаберный, веселый оболтус, любитель девчонок и безобидных проказ.

Именно благодаря проказам он и вылетел из института – подшутил над ректором и загремел в армию. А через полгода малообученное пушечное мясо вывезли в Чечню эшелоном. Нет, он выжил, он вернулся с целыми руками и ногами – видно, мать отмолила, – но вернулся совсем другим человеком… словно выжженным изнутри… и, когда отмечали его возвращение, поздно ночью в моей квартире он неумело плакал, впервые за полтора адских года, и рассказывал, сухо, короткими рублеными фразами, а потом снова пил, плакал и рассказывал… Правда, тогда плакали мы уже оба…

Наверно, что-то было в моих глазах, потому что Лорин странно вздрогнул, кивнул и повернулся к отцу:

– Прости, пап, я, наверное, был не прав.

Тумар притянул мальчишку к себе и потрепал по светлым волосам, со странной благодарностью глядя на меня.