Слава России

Это разгневало их родителей, и они, обезумев от бесовской злобы, убили святого мученика… Когда нетленные мощи святителей полагались в новом соборе, Андрей счастливо воскликнул:

– Хвалю и славлю Тя, Господи… яко сподобил мя еси сие сокровище в области моего царствия видети!

Велика сила красоты, но ничуть не меньше – милосердия. Дед Мономах всегда пекся о нищей братии, без счета раздавал деньги нуждающимся, и никогда не скудела рука его. Андрей не уступал ему в делах милосердия. Он заводил странноприимницы и установил обычай кормления нищих.

Каждое утро княжеские слуги обходили город и кормили нищих и увечных горячей похлебкой. Подчас и сам князь не гнушался принимать участие в этом благом деянии, говоря об убогих: «Се есть Христос, пришедый искусить меня». И если бояре и знать старших городов роптали на него, то все бедняки и страдальцы благословляли его имя и называли Боголюбивым князем.

Он, действительно, оставался боголюбив. И, как в юности, любил затвориться в тишине храма на целую ночь и петь псалмы и акафисты.

В этом утешалась душа. Этим врачевались раны ее… Хотя и не все. Одну рану никакой молитве не удавалось исцелить.

Дом, разделившийся в себе, не устоит. Не таким ли вышел дом самого Андрея? На горе и погибель встретил князь свою Улиту… Первые годы он еще верил, что сердце гордой и своенравной красавицы отогреется, что явится и в ней ответное чувство на мужнину ласку. Ведь не силой же приневолил он ее к алтарю, но сама согласилась она, будто бы и впрямь одумавшись и поняв, что нет вины Андрея за погибель ее отца.

Но шли годы, появлялись на свет дети, а ничего не менялось. Холодом веяло от княгини Улиты, и всякий миг, находясь с нею рядом, чувствовал Андрей, что жена ненавидит его. Нет, она не показывала виду, она была образцовой женой и княгиней, но не так уж недогадлив был князь, чтобы обманываться благопристойным внешним, не разумея сокровенного. Это сокровенное приводило Андрея в ярость. Он мог громить и принуждать к покорству волжских булгар и своих родичей половцев, мог сокрушать крамолу многочисленных братьев, мог заставить следовать воле своей где хитростью, а где силой и жестокостью.

Он мог выстроить дивные города и святые обители. Но не мог устроить собственного дома, не мог подчинить своей воле собственной жены. Впрочем… Ведь она не противилась той воле, а лишь ненавидела ее! Разве инаким было отношение князей да бояр, булгар и половцев – всех, кого он, Андрей, принуждал подчиняться своей воле? Они подчинялись.