Пять осколков души

Ладони окутала странная сиренево розовая дымка, разрослась, затуманивая своим сиянием игрушку. Робот завибрировал в руках, потеплел. Его глаза-окуляры засветились неяркими красными огоньками. Он зашевелился, замахал руками и ногами, будто разминая их, покрутил головой и пробасил:

– Благодарю тебя, госпожа фея!

Даже ворон едва не свалился с ветки от удивления. Гаркнул, возмущённо хлопая крыльями.

Вилл от неожиданности разжала ладони. Сияние и дымка немедленно исчезли.

А маленький робот весьма удачно приземлился на свои нелепые ножки с колёсиками.

Малыш Боб широко раскрытыми от изумления глазищами посмотрел на своего железного друга и только открывал и закрывал рот не в силах вымолвить и слова.

– О-о-о! – наконец, выдохнул он. – Робби – ты умеешь говорить!

– Да, хозяин. Я умный, умелый и говорящий, – голос у Робби был каким-то по-стариковски скрипучим и каким-то неестественным, каким бывает у попугая или иной птицы имитирующей человеческую речь.

– Вот, здорово! – глазёнки карапуза светились от радости. Он исполнил танец радости, подпрыгивая и повизгивая счастливо. – Спасибо, спасибо, Вилл!

И Боб умчался по своим самым серьёзным в мире делам. А Вилл со вздохом поправила выбившиеся из-под косынки волосы, вздохнула и отправилась туда, откуда сбежала всего полчаса назад.

Просто она повздорила с опекуном, что происходило уже не первый раз.

Нет, она не была ни ленивой или злобной, но должно же у неё быть, хоть немного свободного времени! Ну, хоть чуть-чуть! Ведь сейчас лето и каникулы, а она целыми днями торчит в кафе!

Поднималась она затемно. Готовила завтрак для Торна и ещё пяти малышей, которых «по щедрости души» тот пригрел у себя в доме за денежку от Совета города, конечно. Потом быстро-быстро убирала и собирала детвору в летнюю школу.

Далее день за работой в кафе, беготнёй по поручениям, заботой об урожае на огороде и в саду пролетал так быстро, что Вилл просто не замечала времени. Ночь сменяла день, весна сменяла короткую зиму. И так год за годом.

Но сегодня Вилл увидела свою мечту и не удержалась от того, чтобы промолчать, когда Торн снова стал её упрекать в лени и медлительности.