Ангелы-хранители работают без выходных

Кэтт подержал письмо двумя пальцами за уголки, задумчиво повертел, потом вскрыл-таки, развернул, глянул – и дернулся, как от внезапной боли, даже лицо побелело. Виктор подошел, взял лист в руки и непонимающе уставился. Буквы человеческие, все как положено, а вот слова…

«Контурабино плопски нраста, золи ш анкод жира ил квот, сурда пше но бангус котун» —

и так далее, всего четыре строчки.

– Кэтт! И ты из-за этой галиматьи расстраиваешься? Что за бредятина?

Кэтт перевел дыхание и улыбнулся своей мягкой и чуть грустной улыбкой.

– Не спрашивай, это не твои заботы, дружище. Ну, хорошо; коли так, завтра мы улетаем на Франческу.

– Ничего подобного, – решительно заявил Виктор, уязвленный тем, что ему ничего не объясняют. – Я остаюсь: Ларкин гонит вон тебя, а обо мне речи нет.

– Слушай, Дел… – Кэтт пытался засунуть странное послание обратно в конверт, – и так тошно, давай не будем спорить.

– Будем! Хватит с меня этих загадок и недомолвок, черт побери! Что ты мною командуешь, как…

– Как кто? – Не справившись с письмом, Кэтт в конце концов смял его и сунул в карман.

 – Я сказал, – вдруг рявкнул он тем самым тоном, который заставлял Виктора повиноваться, – завтра на Франческу!

Оглушенный, Виктор отпрянул, постоял с потерянным видом и затем тихо спросил:

– Чем тебе помочь?

У Кэтта сжалось сердце.

– Ты мне очень поможешь, – не сразу выговорил он, – если перестанешь тормошить вопросами… и оплатишь три билета до Лайза.

* * *

Виктор просыпался медленно и сладко, не желая расставаться со сном и одновременно радуясь постепенно доходившей до сознания яви.

Эта явь была исполнена нежности и тихой ласки: мягкие руки гладили его по волосам, теплое дыхание чуть касалось щеки. Он не шевелился, чтобы продлить чудесные мгновения, и легкие пальцы коснулись лба, век, губ – и тут он открыл глаза, поймал отдернувшуюся было руку и поцеловал хрупкое запястье.

– С добрым утром, – улыбнулась Анжелика.

Виктор задержал ее руку в своей, в который раз недоуменно поглядел на два тонких шрама, белеющих на коже.

Невозможно было представить, чтобы Анжелика когда-то пыталась покончить с собой.

– Я тебе пирога принесла, – она поднялась с колен и присела на край постели. – Мы вчера не доели. – Анжелика указала на завернутый в салфетку кусочек на кофейном столике, такой маленький, что Виктор чуть не застонал от стыда: видать, кроме пирога, у них с Кэттом на ужин ничего и не было.