Зеркала и галактики

 – Господин Донахью построил гнездышко для тебя… да, для тебя и… м-м… княжны… Короче, это место свиданий.

Дэсс едва сдержал проклятье. Посидел, наливаясь неодолимым гневом. Не выдержал:

– Пойдем, посмотрим, что внутри.

– Я-то видел, – отозвался Мстислав, открывая дверцы мобиля.

Княжич выпрыгнул наружу и зашагал к «Руби». Гнев туманил голову. «Место свиданий». Стыд какой! Которая из сестер приходила сюда к Домино? Лисса? Дэсса? Удушил бы обеих…

«Руби» признал княжича за хозяина, в стене открылся проем. Внутри было светло, и прямо у входа рос куст красники.

Ветви с серебристой листвой клонились под тяжестью спелых ягод, которые так и просились в рот.

– Настоящая? – спросил Дэсс. – В горах красника уже отошла.

– Из оранжереи. По спецзаказу, – объяснил Мстислав, однако Дэсс не слушал: протянув руку, он привычным движением сорвал гроздь тугих, налитых соком ягод.

Руку стиснули железные пальцы телохранителя.

– Ты спятил?

– Я только попробую. Это не воровство. – Дэссу не хотелось никакой красники – он пытался успокоиться, чтобы осмотреть внутренность дома без гнева на сестру.

– Ты попробуешь? – переспросил Мстислав. – И кто сдохнет в корчах, с воплями и пеной изо рта?

– Я тысячу раз ее ел.

– А в тысячу первый – сдохнешь. – Мстислав отнял у княжича пачкающиеся соком ягоды и бросил их под куст, на пятачок земли, окруженный ковром из белых с золотом нитей. – Ты не серив. Ты человек, запомни!

– Не говори «серив». Это нехорошо. – Глаза уже увидели все, что было внутри чудовищного «Руби», но сознание Дэсса отказывалось это воспринимать, и княжич еще мог рассуждать о другом.

 – Надо говорить «СерИв», – он сделал ударение на заглавных буквах.

– С-сери-ив, – повторил Мстислав. – Так вот: то, что едят с-сери-ивы, для тебя смертельно.

Дэсс подумал, что умрет не от еды, а от стыда. Кроме куста красники, здесь была постель, сооруженная из множества перин и шелковых покрывал с узорами. Ханимун свидетель: Дэсс собственными глазами видел, как Дэсса со служанками вышивала эти самые узоры.

Приданое благородной княжны в человеческом доме! Уму непостижимо. Постель была огромная, от одной стены «Руби» до другой. Рядом висело зеркало в серебряной раме. Широченное, способное отразить всю эту проклятую постель и тех, кто закатился в любой ее угол. Взбешенный княжич уставился на чистое, ничем не замутненное стекло, ожидая, что там проснется настоящее Зеркало. И отразит страшное, чего еще не бывало: СерИва, готового убивать себе подобных.