Зеркала и галактики

Княжна впилась ногтями в виски Домино, встряхнула его безвольно мотнувшуюся голову.

– Ты не хочешь жить.

– Не хочу… – стонал он. – Пой…

Печально и торжественно текла река, уносящая надежды и горести несчастливых влюбленных и души их нерожденных детей, легко плескала вода на прибрежных камнях, неслышно умирала пена, что прибилась к листьям водяных растений. Дэсса шептала, шелестела, умолкала – и наконец умолкла совсем.

У Домино были мокрые глаза; слезы скатывались по вискам, где темнели следы ногтей Дэссы.

– Милая… Спасибо… Ты придешь еще? – бормотал он, а княжна деловито заворачивалась в обрывки шелкового отреза.

– Приду, если позовешь.

Она соскочила с постели и опрометью ринулась к кусту красники. Срывая спелые гроздья, Дэсса совала их в рот, глотала, давилась, и сок стекал по шерсти на подбородке, точно хлынувшая горлом кровь.

Мстислав выключил запись; экран потух, но княжичу еще несколько мгновений виделась златошерстная сестра в изодранном наряде счастливой невесты и чуть живой человек на постели.

– Что скажешь? – поинтересовался телохранитель.

Усиленно размышляя, Дэсс почесал ухо и даже не заметил, насколько оно чужое и неприятное. Спросил в ответ:

– Это повторялось каждый раз?

– Да; практически одно и то же. Домино после их свиданий становился тихий, умиленно-восторженный. Золото, а не человек.

– Почему ты ему не запретил? Не объяснил, что она делает?

– Я не объяснил?! Я же тебя спрашиваю: что происходило?

Княжич почесал другое ухо, однако это не помогло ему понять Мстислава.

– Ты разве не слышал, что она говорила между песнями?

– Слышал; да только она лопотала по-серивски. А вот как Домино разбирал, для меня загадка.

– Это женская магия – СерИвки сами умеют понимать без слов и заставляют понимать других.

– Допустим. Но ты скажешь наконец: что делала твоя магическая сестрица?

– Она убивала Домино.

Глава 8

Мстислав обеими руками вцепился в свои белокурые волосы.

– Будь я проклят… – Кровь отхлынула от лица, губы сделались пепельные.

Дэсс виновато притих. Его родные сестры много дней готовили господина Донахью и его сына к смерти, убивали в них желание жить. Великий Ханимун, прости неразумных СерИвок!

Мстислав ткнул кнопку на панели в стене.

– Антонио, где господин Донахью?

– Уехал, – ответил мужской голос.

– Когда?

– Чуть только вы вошли в дом. Взял глайдер и…

– Ясно.