Приданое

И вот сейчас, когда тяти уже шесть лет, как не было на этом свете, сидела Софьюшка у окна и с тихой улыбкой гладила кончиками пальцев батюшкины подарочки. Дороги они ей были. Ведь была Софьюшка слепенькая.

– Софьюшка! – послышался из задней избы голос младшей сестрицы Устиньи, – Идём обедать!

Софьюшка нащупала на лавке рядом с собою льняной мешочек, и, сложив неспешно и любовно свои милые игрушки, встала, и пошла к сестрице. Устинья, невысокая, тоненькая, как молодая берёзка, девушка, в пёстром сарафане и широкой рубахе, хлопотала у стола: она достала из печи картошечку в чугунке, полила её растопленным маслицем, посыпала лучком поджаристым, золотистым, переложила в плошку.

На столе, на белом расшитом полотенце, лежал пышный каравай, несколько сочных, розовых редисок, небольшая солонка с горкой крупной серой соли, и молоко в крынке. Устинья приложила пальчик к губам, задумалась на мгновение, после развернулась, взмахнув косой, убежала в запечье, и почти сразу же вернулась из закутка с загадочной улыбкой. Софьюшка с застывшим на лице вопросом, приподняв бровки, и по-прежнему кротко улыбаясь, обратила невидящий свой взор к сестрице. Хоть и не видели глазоньки её, но душа чувствовала безошибочно родную кровиночку. И потому Софьюшка сердцем видела сейчас и то, что Устинья улыбается, и то, что вся она взбудоражена и возбуждена.

Тем временем Устинья подскочила к старшей сестре и вьюном закружилась вокруг неё:

– Угадай-угадай, что у меня есть!

– Не знаю, – развела руками Софьюшка, – Да что же?

– А вот и не скажу, – крутилась кругами Устинья, – А вот на-ко, понюхай, может и узнаешь!

Она весело засмеялась и сунула Софьюшке под нос то, что держала в руках.

Та повела носом, зажмурилась, и, помолчав мгновение, тут же ответила:

– Мёдом пахнет, сладостью.

– Правильно-правильно, – веселилась Устинья, – А ещё чем?

– Душистым чем-то.

– Ну, держи-ко, потрогай, тогда точно угадаешь, – хихикнула Устинья и подала сестре в руки предмет.

Софьюшка ощупала и засмеялась:

– Нешто пряник?

– Пряник, пряник! – захлопала в ладошки Устинья, – Свежий да медовый! Печатный!

– Ну ты чисто дитя, Устя, – покачала головой Софьюшка.

– А что? Нешто и не порадоваться? Вот поедим сейчас картохи, да после и попьём чаю с такой вкуснотой. Таких пряников мы сто лет не едали с тобой, Софьюшка! Ещё, поди, когда тятя с маменькой живы были, тогда только и привозили они нам с ярмарки угощеньица-то.