Сон-трава. Истории, которые оживают

Вот радости-то было! Фёдор будто не ходил, а парил, вот и к нему счастье пришло! Да только недолго счастье продлилось. Аккурат под Новый год Тоня рожать начала. Метель в тот день мела страшная, всё вокруг крутило-вертело, в трубах завывало, стучало по крышам.

Не заладилось что-то у Тони. Местная фельдшерица сказала, что нужно срочно Тоню в город везти, в больницу, ребёночек встал неправильно. На председательском ГАЗике повезли Тоню сквозь непроглядную мглу и круговерть, как сами в полях не остались неизвестно, дороги все замело, где небо, где земля непонятно – всё смешалось.

Доехали таки. Тоня уже белее мела была, стонала только, не кричала даже. Врач как осмотрел, сразу крикнул в операционную везти, а Фёдор с фельдшерицей ждать остались.

Время текло как туман, сквозь пелену слышал Фёдор шумы больницы – быстрые шаги, голоса, запах лекарств. Через час вышел к нему врач, жестом на крыльцо показал, вышли вместе. Закурили. Пожилой врач, не глядя Фёдору в глаза, сказал:

– Прости, брат, не сумел я спасти их.

Метель выла и выла, надрываясь и стеная, покрывала мир белым саваном, погребая под собой жизнь и тепло.

У ребёночка выпала ручка, пока развернули операционную и дали наркоз, он уже погиб, не хватило совсем чуть-чуть, если бы на пол часа хоть раньше… А Тоня…

– Я такое за свою жизнь лишь два раза видел, – сказал врач, – Чтобы на ровном месте молодое здоровое сердце останавливалось. Вся наша реанимация была безуспешна. Прости, брат, мы сделали всё, что могли.

Фёдор сошёл с крыльца и в одной рубахе побрёл неведомо куда.

Фельдшерица, плача, и кутаясь в большую шаль, бежала за ним, пытаясь остановить, хватала за руки, но Фёдор шёл как слепой, сквозь густую пелену снега. Фельдшерица побежала за водителем, чтобы тот остановил Фёдора, он был не в себе. А Фёдор шёл и шёл, он вышел за ворота больницы, прошёл через аллейку и лишь дойдя до оврага остановился.

Некий отблеск сознания промелькнул в его взгляде, когда он поднял глаза к небу. Ноги его подкосились, и он упал в снег.

Крик разорвал лёгкие. Он кричал и кричал, и не мог остановиться. Чьи-то руки подняли его и взвалили на свои плечи, а потом понесли куда-то. А он всё плакал и плакал, и слёзы замерзали на его щеках.

Фёдор встряхнулся от воспоминаний и снова взглянул на волчонка, скулившего в мокрой от крови траве. Он наклонился и взял кутёнка на руки.

– Ишь ты, махонький, бедняжка, – сказал Фёдор, пряча малыша на груди, под куртку, – Замёрз, оголодал.