Колдовская любовь

– Ты про кого это, баб?

Она с укоризной, как на дите малое, посмотрела на меня:

– Я про того ирода, который избу Тимохи поджег и дверь подпер, вот про кого!

Вот тут я и испытала, что это такое, когда челюсть отваливается.

– Как же так? Да ты что? Да разве… Баб, ведь молния же!

– И полено под дверь молния твоя подставила? – осведомилась бабка, но без ехидства, а устало и печально.

– Да не видала я никакого полена, с чего ты взяла?

В ответ бабка погладила меня по плечу своей птичьей лапкой.

– Кто же эта нелюдь, баб, как ты думаешь, Хорек? – спросила я упавшим голосом.

– На Тимоху многие злы. Он держится сам по себе, в сторонке. А таких не любят и еще того простить не могут, что удачливый он.

– Ну ты и сказанула, баб, удачливый! В чем удача-то его, в том, что немой? Или что один живет в нищенской избушке на курьих ногах? Да и той теперь нет.

Бабка заулыбалась ехидно, отошло сердце немного, оттаяло.

– Молодая ты еще, вот и не примечаешь многого. Немой-то он немой, и домик был плоховат, не спорю, да только откуда знаешь, что нищенский, если не была в нем ни разу? А не подумала, на какие шиши он коней себе завел, а? Поначалу-то у него всего два конька было, цыгане украли, так он тут же купил еще лучше, да не два, а сразу пяток! Это тебе ведь не кот начхал.

– Господи! Я ж забыла совсем про них! А где же они, неужто сгорели? – И прикусила до крови губу, представив мечущихся в огне прекрасных животных.

– Сиди, чего вскинулась как ужаленная? Целы его кони. Не прост Тимоха, ох не прост! То ли почуял что, только коней он еще две ночи назад в лес перегнал.

 – При этих словах бабулька светло и молодо улыбнулась мне и победно вскинула голову, словно самолично все предвидела и разбила все коварные замыслы врага.

«Черт меня понес мимо магазина, – тоскливо подумала я, – нет чтобы задами прошмыгнуть. Вот стой теперь, препирайся с этим Валерой, когда уж он уедет отсюда».

– Да ты никак меня боишься? Тю, да ты покраснела, уж не влюбилась ли в меня, часом?

Я покраснела еще больше, дернулась, пытаясь вытащить руку.

С этим городским красавчиком ухо востро надо держать.

– Давай вечером часов в одиннадцать встретимся у сарая Ромкиного, у него там не сеновал, а прямо дворец целый. Приходи, не трусь, я тебя не съем.

– Никакой романтики в тебе не наблюдается, давай лучше у речки, не где купаются, а левее, там еще несколько камней больших.

– Вечером у речки сыро и прохладно, – пробурчал он. – Ну да ладно, я пиджак возьму.