Из бездны с любовью

Глава 4

Телескоп на чердаке

Переулок у Сенной площади, где стоял их дом, мать упорно называла Демидовым, хотя последние шестьдесят лет он носил имя бесстрашного шофера Гривцова, погибшего при освобождении Эстонии в нынешнем возрасте Лугина – двадцати девяти лет. Павел с матерью жили на первом этаже. Дом строили в восемнадцатом веке, и подоконники почти касались земли. Перед окнами отец когда-то сделал палисадник, мать посадила там ландыши, и с тех пор они цвели каждое лето, принося свежесть леса в мрачный колодец двора.

– Павлуша? Все в порядке? – Мать уже стояла у двери, телевизор не помешал ей расслышать, как поворачивается ключ в замке.

– Мама, ну что может быть не в порядке? Почему ты всего боишься! – вздохнул Лугин.

– Вот сейчас показывали, в Пензе гранату бросили в милиционера, – мать говорила, растягивая слоги, как капризная девочка. Брови ее всегда были приподняты в наивном, чуть кокетливом удивлении.

– Брось ты верить этим сериалам. Я бомжами занимаюсь и таджиками.

– Это не сериал, это передача такая, «Дежурная часть». – Она жалобно смотрела на него поверх очков.

– Мам, дай поесть лучше, – улыбнулся Павел, потянувшись обнять ее, но мать отстранилась.

– Руки, руки иди мой! У бомжей туберкулез!

Он покачал головой и отправился в ванную. Лана Васильевна особенно боялась грязи и постоянно ждала, что сын принесет с работы какую-то заразу. Она засовывала ему в карманы спиртовые салфетки, заставляла сразу менять одежду на домашнюю и не позволяла проходить дальше порога, не сняв ботинок.

Процесс приготовления еды отнимал у нее уйму времени. Продукты приходилось тщательно мыть, ошпаривать кипятком посуду, протирать спиртом мясорубку, ручки кранов, столы. Она верила, что в каждом яйце гнездится птичий грипп, бифштекс мог быть от бешеной коровы, фрукты обязательно покрыты палочками холеры и чумы. Временами Павлу хотелось бежать прочь, как когда-то это сделал отец. Впрочем, он любил свой дом, привык к чистоте и порядку темноватых комнат, а запах старых вещей – запах прожитой жизни – успокаивал и возвращал в детство. Возвращал в то время, когда отец сидел по вечерам у окна в большом кожаном кресле, а он забирался к отцу на колени и таращил глаза в его книгу, пока не засыпал…

Квартира Лугиных была уютная, с удобной простой мебелью, со светлыми паркетными полами, со множеством фотографий на стенах и двумя мексиканскими елками – араукариями – до потолка.