Мне всё равно

Сложно разобраться. И я боюсь разбираться. Боюсь оказаться под завалами собственных чувств.

Мама что-то выговаривает в трубку, с трудом соображаю, что. Кажется, спрашивает, где я, что за звуки. Переживает. Она всё время за меня переживает.

– Что, мам? Повтори? Звук? Я не знаю, просто… ну какая-то тачка рядом газанула, да, какой-то придурок. Я уже иду домой, скоро буду. Мам, да всё со мной хорошо, правда. И я тебя. Целую.

Опускаю телефон в карман, стараясь скрыть, что ладошка дрожит.

– Так никто или придурок? – опять ухмыляется!

А меня бомбит!

– А ты никогда не говорил с предками вот так?

– Как? – смотрит еще… снисходительно.

– Мне надо было правду сказать?

– А почему нет? – он тоже умеет играть бровью. И ноздри раздувать. Злится.

А правда, почему нет? Может, потому, что мама знает о той истории?

– Ты хочешь, чтобы моя мама вызвала полицию?

Тор изумленно смотрит, хочет что-то спросить, потом догоняет. Чертыхается про себя, поворачивается, сдвигаясь ближе.

– Прости, я не подумал.

Я не жаловалась маме, нет. Я бы не рассказала сама. Не потому, что мне стыдно. Мне пофиг. Всё равно. Просто я не хотела маму волновать. Есть вещи, которые родителям знать необязательно. Например, то, как их дочь ставят на колени перед бандой мажориков…

Многие скажут, что это зашквар. Что так опустить – реально треш. После такого бы многие просто сбежали бы, никогда больше не появились в этой школе.

Многие, но не я.

Унизить и опустить можно только того, кто унижается и опускается.

Моя мама не узнала бы, если бы не мать Варьки Семиной – она в родительском комитете. Зачем-то влезла не в своё дело.

Взрослые всегда любят лезть не в своё дело.

Мама в школу не пошла, она просто позвонила директрисе. И не только ей. Популярно объяснила, что будет, если посмеют хоть пальцем тронуть еще раз её ребенка.

Моя мама, милая, тихая, очень спокойная и выдержанная женщина. Которая превратится в тигрицу, если нужно защищать своих детей… своего ребенка.

– Мы поедем? Мама скоро придет домой, мне надо успеть…

Тор включает фары и поворотник, жмёт на педаль, мягко стартуя.

– Я живу на…

– Я знаю.

Хм, интересно.

– Сталкеришь?

– Есть такое дело, – он не улыбается.

– Зачем? – сердце никак не вернет привычный ритм.

– А сама как думаешь? – снова серьёзно.

– Я… – я никак не думаю, правда, вообще, тушуюсь отчего-то… – Я не знаю.

– Глупая Мышка, – а вот теперь он улыбается и бросает на меня быстрый взгляд.