Мы не твои

Умерла.

И в этом виноват я. Только я.

Тамерлан жив. Но он не живет. Я знаю. Он как робот просто выполняет нужные функции. А сердце и душа его где-то там. В каком-то крохотном городе куда увезла Зою мать, и где она ее похоронила. Он тоже хотел любить, быть любимым. А теперь он просто оболочка того Тамерлана.

Живой и не живой. И в этом виноват я. Только я.

Та, которая стала женой Тамерлана, Мадина, далеко. Он поселил ее где-то в горах. Жена моего брата ждет ребенка от Шабката – той мерзкой гориллы, который напал на Светлячка, и чуть не убил Тамерлана.

Шабката застрелил Рустам – Глава службы безопасности моего брата. А Мадина жива. И мой брат связан с ней клятвой. И он говорит, что останется ее мужем.

В этом тоже виноват я. Только я.

Мама. Мама превратилась в свою тень. Даже я, слепой, это вижу.

Раньше мама была веселой. Хлебосольной, радушной, смешливой. Она много пела. Папа даже шутил, мол, готов заплатить, чтобы сделать ее популярной певицей. Ну, конечно, мама не пошла бы петь на сцену.

А вот записать диск – почему бы и нет? Я тоже предлагал.

Мама больше не поет. Потому что отец умер.

И… в этом тоже виноват я.

Отец. Первый приступ был, когда стреляли в Тамерлана. Когда враги, притворившиеся друзьями, ворвались в наш дом. Если бы не Рустам, если бы не товарищи Тамерлана – никого из нас не осталось бы в живых. А так…

Только отец. После того как взорвали мою машину.

Это было последней каплей для него. Он думал, что я погиб.

И тут только моя вина.

Я слышу, как мама молится в своей комнате.

Просит Бога помочь мне.

Я не хочу помощи. Я заслуживаю то, что имею сейчас.

Почти все время сижу в своей комнате. Тамерлан нанимает каких-то сиделок. Они пытаются уговорить меня начать заниматься, выполнять упражнения, пытаются читать мне какие-то книги.

И очень быстро оказываются на улице.

Только один молодой доктор выдерживает дольше остальных. Мы с ним играем в нарды. Вернее, он играет и за себя, и за меня. И в шахматы тоже играем.

Иногда мне кажется, что я вот-вот умру. Я даже пытаюсь задержать дыхание.

Жду, когда настигнет кара.

Но приступ проходит, и я думаю – нет, слишком просто тебе, Илик, взять и умереть.

Слишком просто.

Будешь жить до ста лет. И страдать. Каждый день.

Каждый день сам себе клевать печень, до кровавых мозолей на сердце вспоминать все, что натворил!

А потом…

– Привет. Как ваши дела?

Я не ожидаю, что звук ее голоса может подействовать на меня так.