Мы не твои

Вернетесь в клинику под крылышко к Товию.

Я не могу сдержать смешок. Тамерлан смотрит удивленно. Потом видит справку с моей фамилией и с фамилией Товия Сергеевича.

– Воробьева Надежда и… Коршунов Товий Сергеевич?

Да уж, Воробей и Коршун – это были прозвища моего отца и его лучшего друга. Только Товий раньше шутил, что он Коршун под крылом у Воробья.

Я уверена, что у нас с Иликом не получится никакого общения. Не знаю почему.

И выхожу из ванной с мыслями, что нужно сразу линять отсюда.

В коридоре вижу Тамерлана, он по выражению моего лица понимает, что что-то со мной не так, извиняется, обещает оплатить неустойку, а я…

Я спускаюсь вниз и прошу у горничной дать мне пару больших банных полотенец.

Ох, если бы я знала, что Илик решил мне отомстить!

Мне же… мокро! Реально! И холодно!

И…

Он что, щекочет меня? Вот же…

Пытаюсь вскочить, но он не отпускает.

– Чем от тебя пахнет? – Почувствовал? Ну да, я купила духи, легкие, с цитрусовым ароматом.

 – Вкусно… похоже на… средство для мытья посуды. С лимоном.

Вот же… гад!

– Неужели Ильяс Умаров когда-то мыл посуду?

– Срыв шаблонов, да, Воробушек?

– Да, волчонок.

– С чего это вдруг я волчонок?

– Злой, потому что, и наглый. Пустите.

– Мы вроде на «ты» нет?

– Нет. Пустите, я вся мокрая, а переодеться мне не во что.

– Значит надо раздеться, и высушить твоё платье. Ты же в платье?

Очень опрометчиво, но именно в нем.

– Раздеться, говорите? – почему бы и нет?

Мне удается соскочить с его колен, и я… начинаю расстегивать пуговицы на платье, зная, что он услышит, почувствует.

– Ты… что делаешь, Надежда? – голос у него хриплый.

– Вы же сами сказали, что не надо раздеться? Я раздеваюсь!

Что, съел?

***

В мокрой одежде, конечно, очень неприятно, но, разумеется, я еще не сошла с ума, чтобы раздеваться при Ильясе!

Да, я знаю, что он не может меня увидеть. Но все равно. Я-то его вижу!

И… я еще никогда не раздевалась при мужчине.

Да и вообще, при чужих людях я максимум в купальнике ходила. Даже когда жила с девчонками в общаге и потом, когда мы стали снимать квартирку на двоих с однокурсницей. Она смеялась надо мной, называя «скромняшкой», а я…

Просто не могла.

Были причины. Неприятные. Такие, которые не забываются, хоть и стараешься запихнуть их в самый дальний уголок сундука своей памяти.

Надо сказать Илику, что я пошутила.