Иллюстрация жизни

Отчего же нет?

– И выходит так, что нам с вами не стоит бояться, что наш мир конечен и мы рано или поздно всё же окажемся в другом месте? – спросил Папиллайон задумчиво и посмотрел на Мартена, который уже клевал в стол головой от скучного для него разговора.

– Вероятно.

– Ну, Пьер, подумай хорошенько. Если он создал картину, и мы в ней каким-то образом ожили. Даже предположим, что он одарил каждого из нас своей душой, хоть она и невидимая. И даже предположим, что таких картин множество. Каким образом наша с вами душа по завершению жизни сможет переселиться в другую картину?

– Ну, душа же бессмертна.

– Почему ты так считаешь?

– Потому что так и считаю, – не нашёлся чего ответить Пьер.

– Ладно, предположим, душа бессмертная. Предположим, что мир конечен. И представим, что она перевоплощается в другом мире по «износу» нашего сосуда. Так что ли?

– Да, наверное.

– Если душа бессмертная, значит, она есть часть идеи?

– Да.

– Есть идея – есть душа?

– Да.

– А идея неиссякаема?

– Да.

– А души лишь часть её?

– Ну, наверное.

– Здорово! То есть выходит, что твой художник придумал не только мир, но и саму идею, откуда и черпаются наши души?

– Вероятно.

– Блин, мне нравится эта мысль. Молодец, Пьер! – сказал Папиллайон, который воодушевился подобным разговором. – А вот смотри. Если есть место, откуда берутся все неиссякаемые идеи, значит, есть и картина идей. Но кто же может стоять над всем этим?

– Ребят, может, хватит уже? Мой мозг сейчас опухнет, – сказал Мартен, немного пробудившись от сна.

– Да, сейчас закончу свою мысль, – сказал Папиллайон и продолжил: – Значит, есть какой-то великий художник, который прорисовал всё это? И картину идей в том числе?

– Ну, пожалуй, есть, – сказал Пьер.

– Так не есть ли это Бог? – наконец подвёл Папиллайон к нужной ему мысли.

– А какая разница, как его назвать? В моём представлении ОН и есть художник. Иллюстратор. Гениальный сценарист.

– Можно и так назвать. В общем-то, мы с тобой всё это время и говорим об одном и том же, просто разными словами, – поставил точку Папиллайон, придя в своём разговоре к интересным для него умозаключениям.

Спустя некоторое время, после того как был осушен ещё один бокал дорогого вина, так красиво разлитый по бокалам опытным сомелье, Папиллайон решился кардинально перевести тему разговора и приглушённым голосом обратился к Пьеру:

– Послушай, Пьер.