Эмигранты

Что тут поделаешь? Похоже, что ничего…

Очередь шаг за шагом, под ритм лязгающих звуков, отбиваемых стальными печатями, продвигалась вперёд, замирая перед потёртой красной линией, олицетворяющей собой государственную границу за сотни километров от настоящей границы.

Люди делали шаг вперёд, наклонялись, поднимали свои вещи, переставляли, выпрямлялись, ждали, пока не ухнет за стеклянной перегородкой, опять шаг вперёд … и так метр за метром. Счастливчики, перешедшие на ту сторону, отрывались от этого многоного тела и в радостном возбуждении отлетали в направлении работающих круглые сутки магазинов беспошлинной торговли, где, стоя перед витринами, обескуражено переводили взгляд с одного ценника на другой, недоумевая по поводу уровня цифр, освобождённых от налога, и будто мухи, ударившиеся со всего размаха о стекло, оседали на истоптанный мраморный пол, вспоминая, что до настоящей границы, на самом деле, ещё очень и очень далеко.

Когда подошла очередь переступить через заветную красную линию, Женька остановилась на самом краю, стараясь не касаться её даже носками туфель, и терпеливо ожидала, пока чиновник в глубине стеклянной будки не грохнет об стол печатью и очередной гражданин не выпорхнет на ту сторону.

Пойманный в дальнем углу зала за несколько минут до этого, Колька, почувствовав как в матери нарастает напряжение, и рука всё крепче сжимает его ладошку, то же притих и послушно стоял рядом.

«Что-то я нервничаю…» – подумала Женька. – «А с чего бы это? Ничего противозаконного никогда не совершала, а всё равно нервничаю, будто перед вынесением приговора, а это, всего– навсего, паспортный контроль и ничего более.

Проверят фотографию и всё. Дальше в самолёт. Но ноги так и ходят ходуном, даже озноб прошиб. Какая-то ерунда, честное слово. Наверное, эти неуверенность и страх достались мне от родителей и бабушек с дедушками. Они-то знали, что такое паспортный и всякий другой контроль. Уж времени сколько прошло, а всё равно страшно. Должно быть, на генном уровне что-то изменилось, безвозвратно отпечаталось и передаётся теперь из поколения в поколение. Хорошо бы на мне это и закончилось».

Женька обняла Кольку за худенькие плечи и прижала к себе покрепче, оглянулась по сторонам и, нагнувшись к вещам, поймала себя на том, что как заклинание от действия злых сил повторяет одну и ту же фразу, лицемерно-жалостливую, словно скороговорка попрошаек, унизительную и одновременно ненавистную:

«… Я мать-одиночка, еду с сыном на отдых.