Новый век начался с понедельника

Его всегда в таких случаях разбирал смех, в итоге приводящий к различным ответным действиям с его стороны.

Или он прекращал давить на этих людей своим интеллектом, давая им возможность успокоиться, по своему скудоумию всё додумать, и принять-таки его сторону. Или же он начинал просто издеваться над ними, особенно, если это был не первый случай, «подливая масла в огонь», давая всё больше информации, вызывающей у них всё больше неопределённости, вопросов и недоверия, превращая иногда их просто в «Буридановых ослов».

Или, если он не видел в их сомнениях какого-то злого, по отношению к нему, умысла, то подробнейшим образом объяснял им свою позицию, свои доводы, успокаивая и перетаскивая их на свою сторону.

При таком варианте развития событий иногда случались и негативные продолжения, когда его оппонент, – из-за слишком сильного напора Платона, уже практически не слушая его, боясь обмануться, боясь попасть впросак, попасться на крючок его умозаключений, стать жертвой его софистических доказательств, – тут же отказывался от очевидного, от своей явной выгоды.

Это, в глубине души, иногда даже приводило Платона просто в бешенство.

Но с годами он свыкся с этим. Бог с ними, с божьими человечками!

Он им подаст!

Такое иногда случалось с некоторыми ранними коллегами Платона по оборонке.

И это, особенно вначале, во многом относилось и к новым коллегам Платона. Поначалу это происходило только с Марфой Ивановной и Инной Иосифовной, которая этого боялась не в силу своей необразованности, а в силу влияния в данном случае лишь наполовину подходящей поговорки: там, где хохол прошёл, еврею делать нечего!

Со временем к ним невольно присоединились и другие сотрудники.

Притом, что Марфа теперь вышла из их круга, и стала безоглядно доверять своему бывшему оппоненту, ставшему для неё теперь безоговорочным авторитетом.

А остальные, со временем, привыкли просто бояться слушать Платона, совместно купаясь в своей среде, часто находясь в плену своих же домыслов, догадок и заблуждений.

Основой этого Платон считал их общую культуру.

Ещё во время похорон тёщи, прощания с нею в траурном зале 15-ой городской больницы Платона покоробило, что при большом стечении народа руководитель их института академик Апальков А.И. проявил непонятную пассивность и не произнёс хотя бы короткую прощальную речь.

Он и сам не выступил и никому не поручил.