Пандемия любви

– Ни за что не буду, пусть хоть зарежут!

– И зарежут!

– И ладно! И хорошо!

– Нет, не хорошо… Не смей этого делать!

Последняя моя реплика к разговору уже не относилась. Просто, в истерике бегая по комнате, Веник приблизился к моему единственному цветку – дереву денег и, варварски отщипнув мясистый блестящий листок, машинально сунул его в рот. В свете последних событий я восприняла эту выходку чересчур болезненно. Стоит ли объяснять, что в течение двух дней с момента моего увольнения на дерево возлагались особые надежды.

Оно холилось с небывалым старанием и поливалось утром и вечером.

Веник отреагировал на мой окрик своеобразно: мгновенно перестав мельтешить, он сплюнул горький, изрядно пожмаканый лист на пол и отправился в ванную промывать рот.

– А не в Чечню, так в Югославию подамся, в Косово, добровольцем, – сообщил он по дороге.

– Это уже лучше. Во всяком случае, с джакузи там наверняка полегче.

– Вот всегда ты всё высмеешь и опошлишь, – посетовал благоухающий зубной пастой Веник, снова появляясь в комнате.

Выглядел он уже более спокойным.

– Да нет, я ничего. Югославия так Югославия. Ещё к талибам можно.

– Ну да ладно. Ты лучше посоветуй, чего мне реально делать-то?

Я старательно повторила примерно то же самое, что и в начале наших дебатов – про родную кровь, отцовское всепрощение и прочие семейные ценности. Однако было видно, что Веника это не увлекает. Слушал он явно невнимательно и, похоже, думал о чём-то своем.

Прервавшись на полуслове, я выждала с минуту.

Реакции не последовало никакой. Веник бестолково кружил по комнате, подозрительно напоминая курицу, которая ищет, где бы ей отложить яйцо.

«Главное, чтобы стихов читать не начал!» – мелькнуло в голове. И точно!

– Я тут, кстати, кое-что новенькое написал! – произнёс Веник, наконец облюбовав себе место под «Жирафом № 3». – Почитать?

«Очень кстати!» – чуть было не вырвалось у меня, однако, проклиная свою мягкотелость, я натянула фальшивую улыбку и согласно кивнула.

Веник мгновенно преобразился. Он как будто увеличился в объёме и, сощурив глаза, вперился в противоположную стену – как раз туда, где висел очередной радующий новизной замысла мужнин шедевр под названием «Чёрный треугольник».

Декламировал он в классической манере, с подвываниями и методичным покачиванием, выставив вперёд ногу в драном носке.

Произведение называлось «Песнь камикадзе». Чтобы не утомлять вас, приведу лишь небольшую его часть.