Високосный, 2008 год

Он машинально взял свою чашку и, нечаянно взглянув вовнутрь, обомлел:

– «Смотри! Из моей чашки пили, но не помыли! Ну, и в монастырь же я попал?! Ни культуры, ни гигиены?!» — произнёс он вслух для Гудина.

А про себя тут же подумал: Ну и хрен с Вами! Это Вы должны меня бояться, а не я Вас! Я не брезгливый и мой иммунитет выше!

И потому он стал пить из всех чашек подряд, лишь споласкивая их.

Позже Платону предстояло съездить с Гудиным в одну организацию. В проходной предприятия их спросили:

– «Вы с какой фирмы?».

– «Онарион!» – бодро ответил Иван Гаврилович, демонстрируя, что он здесь, из двоих, главный. Но не тут-то было.

– «А Вы?» – снова обратилась к нему работница бюро пропусков.

Возможно, что даже эта мелочь обидела Ивана Гавриловича, но к ней добавилась и следующая.

Чуть позже, уже перед обедом, он, посланный начальницей вместе с Алексеем в магазин, пришёл недовольный своими побегушками, и, решив снова себя несколько возвысить, похвастался, какую качественную еду они купили.

– «А хлеба взяли?» – неожиданно спросил он Гудина.

– «Ты, что? Придурок? Конечно…» – наконец оторвался тот в хамстве.

– «При тебе! Конечно!» – соглашаясь с ним, уточнил Платон.

Однако последующие обстоятельства опять несколько примирили и сблизили Гудина и Платона.

Как-то Алексей пытался зажилить 2400 казённых рублей.

Накануне Платон, по давно всеобщему принятому правилу, положил эту сумму от продажи им биодобавок пенсионерам в верхний ящик стола Надежды, которая была больна.

Утром все занялись своими делами. Когда же, ближе к полудню, Надежда по телефону спросила о подобных делах Гудина, тот сообщил, что вырученная им сумма лежит в кармане его пиджака.

После этого звонка встрепенулся и Платон:

– «Вань, посмотри в столе. За вчерашнее ещё две четыреста должны быть!».

Гудин, в отсутствии начальницы с удовольствием сидевший за её столом, выдвинул его верхний ящик, и, шаря в стоящих на ребре бумагах, пытался отыскать деньги.

На всякий случай посмотрели и ниже. Тоже пусто. Гудин пропустил Платона к столу, чтобы тот сам смог в этом убедиться.

Но денег там всё равно не было.

Для Платона стало очевидным, что взять их могли только Ляпунов или Гудин, и никто больше.

Поначалу он решил, что накануне вечером, всего боящийся Алексей, эти деньги специально взял с собой.