Босиком по асфальту

Он ждал ответа, в немом вопросе приподняв брови, и я, собравшись с силами, все-таки продолжила: – Я просто не хочу разговаривать, ладно?

«Не могу, – крутилось на языке. – Не понимаю, о чем и зачем вообще нам говорить».

– А позавчера вечером хотела, – напомнил Саша, чуть прищурив глаза и коснувшись языком уголка рта. На эту сторону его лица падал солнечный свет, и он будто пробовал солнце на вкус. Я проследила это движение взглядом и нахмурилась еще сильнее, прежде чем снова вернуться к его глазам.

– Позавчера вечером я была пьяная. А еще у меня было хорошее настроение. И я была пьяная.

– Ты сказала «пьяная» дважды.

– Потому что это ключевой момент.

Саша рассмеялся. Я закончила раскладывать печенье и поставила тарелку в центр стола.

– Что ж, ладно. Не забудешь рассказать Гите все подробности нашей встречи?

– Мы не собираемся обсуждать тебя, и не надей-ся, – прошипела я, чувствуя, что все остатки самоконтроля летят в глубокую пропасть.

– Да-да, конечно, – издевательски хохотнул он, всем своим видом давая понять, что не верит ни одному моему слову. – Просто вчера ты не успела рассказать ей все, верно? Нужно срочно наверстать упущенное. Дерзай, Лиза! Я в тебя верю.

И тут я вспыхнула. Ударила ладонями по столешнице и, опираясь на нее, вперила уничтожающий взгляд в Воскресенского, который, по всей видимости, только этого и ждал: сидел и смотрел на меня абсолютно невозмутимо, будто не сказал ничего особенного.

– А вот и эмоциональная Лиз, другое дело.

Так вот чего он добивался? Моих эмоций? Серьезно? Зачем?

Это смертоносное зрелище, приятель. Он должен был помнить еще со времен наших отношений, что если я взрывалась, то пиши пропало. А он зачем-то самолично шагал в это пекло. Еще и улыбался так широко, будто был уверен, что не сгорит дотла.

– Про размер моего члена тоже расскажешь?

Я поморщилась, но отвернуться себе не позволила. Затем еще раз пробежалась взглядом по его лицу, по скрещенным пальцам, широким плечам, растрепанным волосам песочного цвета, зацепилась за ямочки на щеках.

– Боже, помолчи, я тебя очень прошу.

– Только не перепутай, а то моя репутация может пострадать, – деловито произнес Воскресенский, полностью игнорируя мою реплику.