Счастье со вкусом полыни

Бесконечные тяжбы, походы, жалованье казачка?м, челобитные сотников… Как же разумом все охватить?

Аксинья вспомнила добрым словом травницу Глафиру, передавшую обычной крестьянской девчушке азы грамоты. Обычный ход жизни не доставлял неудобства тем, кто не разумел мелких козявок, рассыпанных по бумаге или бересте. Чаще всего Аксинья не задумывалась о своем даре. Но сейчас, перебирая письма, ощущала свою странную причастность к делам Степана лишь оттого, что могла прочитать все, разбросанное на столе, кроме самых путаных речей.

Треть свечи обратилась в текучий воск, Аксинья все раскладывала грамотки и отписки: за этой забавой она потеряла счет времени. Хозяин не спешил вернуться в свои покои, а Аксинью одолевала дремота. Она скинула летник и скользнула под теплое, подбитое волчьей шкурой одеяло. Уж давно шептались все, что знахарка проводит ночи в постели Строганова. Здесь она и останется.

Мех согревал, и в стылой горнице Аксинью охватил жар. Она выпростала из-под одеяла ногу, ловя холод разгоряченной плотью.

Аксинья завозилась, ища удобное гнездышко, скоро поняла, что в горнице не одна. Тьма казалась непроглядной. Вовсе не жар, но тихий стук медленно снятых сапог, шорох одежды разбудил ее чуткое ухо. Она хотела встать с постели, приняв подобающий вид, поговорить со Строгановым. Или не хотела?

Он не дал времени на размышление, быстро сдернул одеяло, застыл, глядя на незваную гостью. Рубаха закрутилась вокруг ног, обнажая коленки, волосы разметались вокруг лица.

Темнота должна была скрыть непотребство, но волк видел все. Аксинья ойкнула, попыталась поправить рубаху. Он, прошептав что-то неразборчивое: «Ведьма?» – лег на нее, прижал своим телом и – раздавил волю. Как всегда.

После той ночи Аксинья ждала его яростного внимания, горячих рук – руки, шарившей по телу. Что бы ни говорила Лукаше, Потехе и себе, она тосковала долгими зимними ночами по насмешливому голосу, по дерзким губам.

Предвкушение разливалось по жилам ее, когда охальник был рядом.

Находила ли тоска отклик в Степановом сердце, бог весть. Но движения ласковых пальцев, чертивших буквы на его напряженном животе, находили. Ее губы, язык, подчинявшиеся сначала настойчивой воле мужчины, а потом затеявшие свою игру, и грудь с животом, внезапно лишившиеся всякой защиты и прижимавшиеся все теснее к нему, и бедра, стосковавшиеся по похоти, блудодейству, находили.