Анатомия зла

Очень славный и тихий был мальчик. Я знал его с детства.

– Что ты заладил «был» да «был»! – возмутился Браун. – Может его дружки куда увезли. Может он вернется домой на рассвете – пьяный вдрызг или обкуренный, но живой и невредимый.

– Нет, сэр, не вернется, – убежденно возразил Том.

– К сожалению, он прав, – поддержал метрдотеля Хауард. – Это уже не первый случай, когда в нашем городе крадут людей. И никто из них, увы, не возвращался.

– Право же, друзья, – неожиданно вмешался Гроссе, вставая. – Какое все это имеет отношение к сегодняшнему торжеству и к нам с вами? Пусть полиция позаботится о порядке в городе.

Мы ведь все равно ничем не можем помочь. Так зачем же портить леди праздник, который случается лишь раз в году. – Подхватив со стула букет цветов, он подошел к миссис Уилфорд и церемонно вручил его: – Примите мои поздравления, милая Николь.

Зардевшись от смущения и удовольствия, она поймала Гроссе за руку.

– А я все гадала, когда Том объявился с орхидеями, от кого они могут быть.

Признаюсь честно, Эрих, от вас такого подвига я уж точно не ожидала. А посему вы заслуживаете награды… Майкл, душечка, дай знак музыкантам, пусть играют. Наш доктор, как всегда, прав. Какое нам, в сущности, дело до уличных происшествий.

Еще полчаса назад Гроссе ни за что не поверил бы, что кто-то может заставить его танцевать. Он и припомнить-то не смог бы, когда подобной бессмыслицей занимался последний раз. Но Николь, не выпуская его руки, уже направилась к танцевальной площадке.

Вынужденно следуя за ней, он обозревал золотистую гладкую кожу и пуговки позвонков в глубоком вырезе искристого изумрудного платья, изящную, увитую розовым жемчугом шею, пирамиду кокетливых локонов и маленькую аппетитную родинку чуть пониже крохотного уха.

Николь была миловидной шатенкой, добравшейся до той возрастной грани, на которой женщина предпочитает задерживаться как можно дольше. Ей нравилось казаться шаловливой и беспечной, ребячливо-капризной и непременно неотразимой.

Своим откровенным заигрыванием она не раз озадачивала нелюдимого и замкнутого Гроссе.

– Не могу поверить в свою удачу, – щебетала Николь. – Я танцую с Эрихом Гроссе! С самым непробиваемым мужчиной из всех, кого я когда-либо встречала.

– Уж не хотите ли вы сказать, любезная Николь, что вам доставляет удовольствие общество такого несносного старого брюзги, как я? – в тон ей поинтересовался Гроссе, механически переставляя ноги и почти не слушая музыку.