Анатомия зла

Пока в тостере-овене запекался обед – замороженный полуфабрикат из Trader Joe’s, Клара сбросила одежду, засунув ее в стиральную машину, быстро приняла душ и, завернувшись в махровый халат, пристроилась на высоком неудобном табурете у стойки бара, заменявшей ей кухонный стол.

Медленно, без аппетита пережевывая кусочки мяса, тушеного с шампиньонами, брокколи и спагетти, она так же лениво и без настроения перебирала в памяти события минувшего дня. Сегодня ей пришлось заменять Гроссе во второй операционной, выполняя в основном роль надзирателя, а потом ассистировать ему во время долгой и нудной «реконструкции» двух обгоревших влюбленных.

Теперь они, спеленутые бинтами, словно коконы, долго еще будут беспробудно спать, не зная, что лежат в одной палате, на соседних кроватях, что оба остались живы. Много дней пройдет прежде чем снимут первые повязки. А потом вторая операция, третья, пока не вернется окончательно человеческий облик. Только вот знакомиться им предстоит заново.

Снизу донесся вой сирен, оборвавшийся где-то совсем рядом.

Должно быть прибыла «Скорая помощь» со свитой из пожарной и полицейской машин. Надеюсь, парню удастся выкарабкаться, – подумала Клара и тотчас забыла о нем.

На душе не проходила горечь от мимолетной встречи с Гроссе в коридоре, после операций. Он отмахнулся от нее с оскорбительным раздражением, как от надоедливой нищенки, и пролетел мимо. Она знала причину, знала, что усталость тут не причем. И все же… Ему следовало быть с нею помягче.

Подобрав с дивана полусевшую трубку радиотелефона, Клара набрала его домашний номер.

– Мистера Гроссе нет дома, – ответил ей неприветливый, почти враждебный голос, мгновенно выродившийся в короткие гудки.

Мерзкая старуха! – Клара в сердцах швырнула трубку обратно на диван. – Отлично знает мой голос, и никогда даже не поздоровается.

Звонить ему на мобильный было бесполезно, он никогда его не брал, да Клара и не собиралась с ним говорить.

Ей только нужно было знать, где он. Ее мучило странное беспокойство, очень похожее на ревность, хотя она отлично понимала, что ревновать его нелепо и абсурдно.

В комнату с тягучей медлительностью вползали сумерки, растворяя в себе очертания предметов и ее самою, но включать свет Клара не стала. К чему? Так редко выпадала возможность побыть наедине с собой, со своими мыслями и чувствами, с самым дорогим ее сокровищем – воспоминаниями.