Тасмин

Глава 2

1

Даутцен никогда никого не любила.

Это было странно. И неожиданно. Обнаружить в себе такой дефект.

Но один раз увидев свое несовершенство, уже невозможно избавится от ощущения "недостаточности".

Четырнадцать лет она была "недостаточной" для своего отца из-за того, что родилась девочкой. Убила свою мать. Оказалась с характером.

Этим утром она стала "недостаточной" для самой себя.

Любовь.

Скучные греки придумали кучу глупых слов: сторге, филия, эрос, агапэ! И все это чтобы потом свободно спать с кем попало.

О да. Так все и было. Всему нужно дать название, чтобы хоть как-то справиться с абсурдом невыразимого. НЕСУЩЕСТВЮЩЕГО!

Никакой любви нет.

С тобой все в порядке, Даутцен.

Твои подружки просто глупые и жестокие дуры.

– И как ты могла в него не влюбиться? Он так прекрасен. Эти руки. Эти ноги. Глаза.

Тошно.

Даутцен отвлеклась от мыслей и взглянула на отца.

Он все еще молился.

И так каждое утро. Утомительно скучно. Опять разговоры о любви.

Только теперь от Даутцен требовали поверить в любовь некоего старика на небе, который наблюдал оттуда за всеми людьми. И, конечно, любил их. Но безумие вовсе не в этом. Безумием было просить ее любить старого деда в ответ.

Отец склонился над алтарем еще ниже.

Даутцен знала, что в такие моменты он думал о своей жене.

Аннека умерла во время родов. Четырнадцать лет назад.

Даутцен ее не знала. И поэтому совсем не любила. Иногда она ненавидела мать всем сердцем.

Этот призрак омрачал отцу жизнь. Состарил Михаила преждевременно, не дал ему жениться повторно и завести других детей.

Отец говорил – это любовь.

Даутцен не верила ему, но молчала.

Она могла бы сказать. О да! За словом в карман бы не лезла.

Такая любовь больше похожа на мучения во славу НИЧТО, которое лежит в семейном склепе под зданием церкви. Она убивает душу. За спасение которой все здесь так часто молятся.

Священник зыркнул на Даутцен и зашипел как змея в Райском саду в тот самый день, когда Ева сорвала дурацкое яблоко.

Видимо что-то с лицом. Маска сползла! Вот оно что. Придется поправить!

Даутцен склонилась над священным писанием и затараторила какую-то белиберду на латинском. Молитв она не помнила. Пела псалмы не впопад. Бегло знала имена святых и уж совсем не принимала всей этой истории с казнями, сжиганием на кострах и концепции великомученичества за людей и их грехи. Капеллан считал ее дурой. Но неопасной.