Трансмутант

В ожидании завтрака он поделился с матерью предстоящим визитом к ученому.

– Это удивительнейший человек. К сожалению, современники, как правило, глухи и слепы к гениям, живущим среди них, что ужасно обидно и несправедливо. Говорят, нужно умереть, чтобы тебя признали и оценили. А я думаю, все дело в том, что до уровня сознания иных гениев человечество просто дорастает позже, с годами.

– Опять «гений», – вздохнула мать, накрывая на стол.

– Он экспериментирует со временем. Он доказал, что время – материальная субстанция.

Что им можно управлять – ускорять или замедлять по своему усмотрению.

– Час от часу не легче, – проворчала мать, сосредоточенно взбивая гоголь-моголь с какао и сливочным маслом.

Залив его горячими, только что вскипевшими сливками, она поставила перед сыном свой фирменный напиток.

– На-ка вот, выпей. Боль в горле как рукой снимет.

– Мама, ну когда ты поймешь, что я давно уже вырос… – Недовольство Лео было откровенно притворным. Его рука тут же сама потянулась к большой фарфоровой кружке с пенящимся, вкусно пахнущим напитком.

И он уже прихлебывал его мелкими жадными глотками, обжигая губы и жмурясь от удовольствия. В детстве ради маминого «лекарства» даже простуды казались ему желанными.

– Представляешь, и такого человека двадцать лет держали в нашей стране в изоляции, – продолжал он, совмещая лечение с беседой. – Лишали средств к существованию, не допускали ни к публикациям, ни на научные симпозиумы. Он экспериментировал у себя в квартире, на свои скудные средства и… на самом себе.

– Обычная история.

– Зато теперь его печатает чуть ли не каждый второй журнал, приглашают в Европу, в Америку, обещают снабдить всем необходимым, включая солидную зарплату и квартиру, лишь бы он согласился продолжить там, у них, свои опыты.

Вылизав до последней капли свое лечебное лакомство, преисполненный благодарности, Лео расцеловал мать и помчался на работу.

Уткнувшись в бумаги, он с болью думал о том, как жесток и несправедлив мир – человек умер, а все течет, как текло, будто и не было его вовсе.

И не других осуждал Лео, а в первую очередь себя, дивясь тому, что не так уж и часто вспоминает об Ильиче. Да и то больше в контексте: «а что теперь будет со всеми нами».

Марк умчался в буфет. Жанна по дружбе сообщила, что с утра завезли сосиски и, так как не все еще пронюхали про это событие, очереди почти не было. Виталий, оставшись вдвоем с Лео, заговорил о семейных делах.

– У Настеньки большие успехи в музыке.