Рожденная лесом

Я должен быть больше похож на него.

Я складываю руки на груди и начинаю расхаживать по комнате, но не успеваю ответить. Это правда, однажды мне показалось, что я увидела проблеск доброты в Уэслине, в тот день, когда мы встретились. Но это был всего один день, едва ли больше часа. Этого было недостаточно, чтобы компенсировать последовавшие за этим годы напряженности.

Тот день навсегда запечатлелся в моем мозгу: грохочущая земля, пробегающая рябью по моим ногам, лающие гончие, чей вой звучал в моих ушах, как смерть.

Жало беспокойного прошлого возвращается, чтобы укусить. Не землетрясение, а стук копыт, быстро приближающийся к лагерю, где мы с Элосом бездомно сидели на корточках в Старом Лесу. Возможно, другой ребенок закричал бы, но к тому времени я уже давно научилась бояться молча. Поэтому не раздалось ни звука, когда ужас сомкнул свой призрачный кулак вокруг моих легких, его хватка была почти такой же крепкой, как моя собственная.

«Беги, – уговаривал меня Элос. – Вперед. Я догоню».

И я действительно задумалась об этом, ощущая себя настоящей предательницей, но королева Рейнен и остальные королевские охотники на лис уже кружили вокруг нас на своих фыркающих, скачущих лошадях.

У меня внутри все сжалось, когда я осознала, что притворяться человеком бесполезно лошади уже выдали нашу природу оборотня.

Я четко помню уверенную осанку королевы и длинные, заплетенные в косы светлые волосы. Помню ее спокойное, задумчивое выражение лица, когда она смотрела, как перья пронзают мою кожу, прежде чем рука Элоса у меня на плече успокоила достаточно, чтобы остановить их.

Помню ее беспокойство, когда она спросила, где наши родители, а потом сказала «Вам не нужно бояться». И хотя к тому времени я уже знала, как бесполезно искать утешения во взгляде незнакомца, я почувствовала, как призрачный кулак немного ослабил хватку в моей груди.

Затем лиса, за которой они гнались, вырвалась из укрытия, застигнутая врасплох отчаянными, любопытными лапами бешеных гончих. Испуганные лошади чуть не сбросили своих всадников, и, когда последовавшая паника улеглась, их священная лиса, символ монархии, лежала сокрушенная и растоптанная на земле.

Я наблюдала, как сменялись эмоции на лицах всадников, напоминая волны на берегу: спокойствие превратилось в гнев, любопытство – в неприкрытый страх, и все они, очевидно, были ошеломлены, молча, уставившись на мертвую лису. А затем, к моему ужасу, те, кто носил форму, медленно повернулись к нам с Элосом и потянулись за мечами.